Владимир Козлов – Танго скорпионов. Авантюрный роман (страница 6)

– А и правда, чего я языком мелю? – встрепенулась Лиза, – сейчас я тебя свежим маралом и угощу. Позавчера Яков привёз, отбил у браконьеров смертельно раненого. Пришлось добить его и разделать части, не выкидывать – же. Государству его доставить не на чем. Машина одна поломанная стоит, да старый москвич без колеса пылится в гараже. Не обеднеет, думаю Россия бес центнера мяса?

Она принесла из чулана большой кусок мяса и, положив на стол перед Александром, сказала:

– Пили сам его, сколько съешь, а я полезу в погреб за брусничной наливочкой.

Она сбросила с головы кепку, пригладила около зеркала волосы и скрылась за тяжёлой дубовой дверью.

Вернулась с двумя трёхлитровыми банками наливки, когда Саня искромсал ножом всё мясо.

Лиза посмотрела на приличную горку мяса и, покачав головой, спросила:

– Саня ты, что думаешь, я тоже с тобой марала буду, этого есть?

– А, что разве не будешь? – спросил он.

– Мы уже объелись его с Яковом, я лучше рыбы себе нажарю. У меня она уже начищена.

– Какая рыба? – спросил Саня.

– Твоя любимая, – налим, – обрадовала она его.

– Ты знаешь Лиза, я перед самым вашим домом помечтал, как бы съесть голову налима. Видимо эта мечта, у меня сейчас, словно вещий сон воплотится. У меня уже слюни потекли от предвкушения богатого обеда.

– Да нет Санька, можешь сегодня ещё помечтать, а слюни утереть. Если бы я знала, что ты сегодня приедешь, собакам похлёбку бы не варила из этих голов. Завтра сам наловишь, а сегодня будешь довольствоваться тушками. Яков точно с твоим приездом далеко от дома не будет уходить. Вот с ним и будешь рыбу ловить сколько душе угодно. Он приспособился полыньи, горящей форсункой растоплять, и когда стемнеет, острогой ловит. Говорит хоть и не так интересно, чем удочкой, зато много. А твой налим скоро в спячку уйдёт.

Она быстро приготовила на печке мясо с рыбой, и они сели за стол, где помимо жаркого были солёные грибы и мочёные яблоки.

Наливка оказалась крепкой и приятной, а мочёные яблоки показались солоноватыми и мороженными от, которых у Сани свело скулы.

– Ты где их хранишь? – спросил он, когда спазм его отпустил.

– В погребе всё, но яблоки держу в металлической бочке обложенной льдом. Мы с Яшей, так привыкли закусывать брусничку яблочками, что лучшего нам и не надо. А насчёт телевизора ты Санька ошибся, что мы его не имеем. Всё у нас сейчас есть и телевизор, и музыка хорошая. Только программы наш телевизор плохо берёт, но мы видео через него смотрим. Кассет накупили множество, да Юлька присылает порядком. Так что скучать особо нам не приходится. Ты бы, прошёл по комнатам, посмотрел? А то ведь дальше кухни никуда не заходил, а не был у нас, наверное, года четыре.

– Пять лет, – уточнил Саня и, встав со стула, пошёл гулять по дому. Следом за ним устремилась Лиза. Она с гордостью расхваливала новую мягкую мебель и палас, который почти полностью закрывал некрашеный пол. В углу в керамической большой напольной вазе стояла высокая пальма. Потолок не давал ей разрастаться выше, и её верхние стебли были сильно согнуты. Создавалось впечатление, что не пальма растёт, а потолок давит своей тяжестью на неё.

– Вот здесь я Саня в основном обитаю, а Яша живёт в пещерной обстановке. У него не комната, а сплошной склад.

Лиза открыла комнату мужа, где около окна красовался знакомый Саньке сбитый из дубовых досок стол, на котором стояла рация «Алтай» и самодельная двух ярусная кровать, возвышавшая в углу комнаты. Она занимала немного места и «пещерной» обители не портила. Эту кровать Санька тоже помнил, Яша мастерил её вместе с отцом Сани лет двадцать назад. Он внимательно посмотрел на стены и увидал, что рядом с ружьями на стене висела новая уздечка и блестящая коса с длинной ручкой. На полу лежали два седла для лошади, от которых сильно пахло кожей. Вся вторая половина комнаты была заставлена книжными стеллажами, забитыми всяческой литературой и глиняной посудой.

– Убедился Саня, что моему мужу Яше не нужна никакая цивилизация? – спросила Лиза. – Понял, наконец, что ему приятней на дощатой лежанке спать одному, чем под боком у жены на мягком диване?

– Я Лиза знаю, только одно, – сказал Саня. – Если дома книги есть, то это уже цивилизация. А то, что в комнате нет люстры и занавесок на окнах, и в придачу разносится запах кожи от лошадиных сёдел, это ни о чём мне не говорит. Я знаю, что с книгами Яша не одичает. Только не пойму, зачем ему столько черепушек из глины? – спросил Саня.

Лиза рассмеялась после его слов на весь дом.

– Ты не вздумай при нём это ляпнуть? – непременно обидится. Он вдруг стал себя считать творцом эпохи нового века. Нашёл залежи какой – то редкой глины. Филипп ему привёз гончарный круг из города и вот в гостевой комнате гончарным делом и лепкой занимается. Он и Юлькину комнату заставил глиной, превратив её в экспозицию, считая, что это красиво. Она летом приедет, выкинет всё, если не понравится. А свою опочивальню я ему не даю захламлять, разрешила только вазу для пальмы изваять.

Саня подошёл к стеллажам и, взяв в руки керамическое изделие, похожее на цветочную вазу, постучал по ней пальцем. Раздался, не глухой, как ожидал он, а звонкий и протяжный звук, словно эта ваза была изготовлена из хрусталя.

– Интересно, – изрёк Саня.

– Интересно, то, что он из этой глины соорудил себе камин в конюшне и обжигает в нём свои черепки.

– Лиза ты зря обижаешься на него, – сказал Саня, – у каждого человека, помимо основной работы должно быть хобби. Он этим свой внутренний мир обогащает. И как знать, может это действительно глина редкостной породы? Что – то звук у неё, какой – то странный, с мелодичным звоном.

– Он называет это звуком упавшего дуката, – сказала Лиза. – Говорит, как Филипп положит на них свою краску, так им дукаты посыплются со всех сторон. Но пока я не видела ни одного дуката. Хотя мне они здесь и не больно нужны. Юльке мы уже купили в городе квартиру. В Новосибирске она не останется, а здесь будет поближе к нам. Навестить, когда, всегда время найдёт.

– Я слышал от Яши, про квартиру. Он же был у меня, когда к отцу в больницу приезжал.

– Как кстати, отец себя чувствует? – спросила Лиза.

– Неплохо, но иногда с палочкой ходит. На одной ноге, сделали операцию, а на вторую денег нет, – сообщил Саня.

– И сколько такая операция стоит? – поинтересовалась Лиза.

– Семьдесят тысяч, оценивается каждая нога, после длительных спортивных утех, – сказал Саня. – Как хорошо, что я рано ушёл из спорта, – без сожаления произнёс он. – А отец ещё судил до пятидесяти лет, а там беготни за матч хватает, и сам до шестидесяти лет со своими старичками поигрывал несмотря на то, что ноги у него давно болели. Вот и конечный результат получился его спортивной деятельности.

– Пошли – ка Санька за стол? – потянула она его к столу, – а то у меня в кухне жара, наливка боюсь, закипит, в голову может сильно после ударить. А про эти горшки, – показала она на многочисленные керамические изделия, – ты ещё успеешь наслушаться вволю.

Санька мясом не закусывал после наливки. Он набросился на налима и плотно поев, вышел на крыльцо.

Весеннее солнце не на шутку разгулялось к этому времени. С крыши по жёлобу большими градинками скатывалась в бочку ранняя капель. А небольшие сосульки временами отрывались от карниза крыши летели вниз, падая на деревянный настил, где словно разрывные снаряды разлетались на осколки. Долго ему быть в одиночестве на крыльце не пришлось. К нему вышла Лиза и, достав из кармана своего ватного жакета сигареты, закурила. Она так заманчиво втягивала дым в себя, и приятно выпускала его, что Саньке в эту секунду вдруг захотелось покурить вместе с ней. Несмотря на то, что он никогда не курил. Он перехватил у неё из руки горящую сигарету и затянулся. После чего сильно закашлялся и возвратил сигарету хозяйке.

– Нет, Санька, – тебе курить не к лицу, как и твоему дядьке, – сказала она, – я даже представить себе не могу Якова с сигаретой в зубах. Хотя трубка бы ему пошла. У него борода колоритная как у морского волка, но запаха табака он не переносит. А я уже втянулась, считай больше двадцати лет дымить начала, как только Юльку грудью откормила, так и закурила от скуки. Но на здоровье не жалуюсь. Курт шестьдесят лет уже курит, а его ни одна лихорадка не берёт. В лес далеко, один уже не ходит, если только с Яковом, на Агапе или на нашем драндулете рванут.

– Его, наверное, лес спасает от всяких напастей? – сказал Саня.

– Это, само собой разумеется, но он я тебе скажу, давно забыл вкус чая и кофе и употребляет только лесные напитки. Заваривает боярышник, шиповник, облепиху и черноплодную рябину, а из спиртных напитков, кроме своей клюквенной и брусничной настойки ничего не пьёт. А Маня у него и водочку любит и самогонку гонит. У них гости, чаще, чем у нас бывают. Мы то, что, считай миром забытые люди. Юлька разве, что приедет раз в году, да ты раз в пять лет, – уколола она его. – Семёна откровенно сказать, мы часто видим, но его в лес ни за какие калачи не заманишь сейчас. «Не хочу, говорит летом кормом у комаров быть, а зимой волком на луну выть». И занятой он очень. А твой отец, много лет уже не появлялся здесь, а ему не мешало – бы отдохнуть в нашем краю. У нас в лесу лучше дышится, чем на любом климатическом курорте. Моря нет, – зато Каролина есть, хоть и узкая, но вода в ней чистая и проточная, как в роднике.