Владимир Козлов – Альянс несогласных (страница 7)

– Что я неправильно написала? – кокетливо повела она своими глазками, – вот бы его ваша жена осудила. Вы ей позвоните, чтобы она ему на полную катушку вкатала.

– Всё правильно ты сделала, – одобрительно посмотрел он на неё, – хоть и жестоко, но правильно. И это не заявление, а открытое письмо своему оппоненту. Мне понравилась твоя отповедь. Таких, мерзких типов с лисьим образом так и лечат. Только твоё заявление, как – бы ты не хотела, имеет холостой смысл. Ты же официально в Сибири не оформлена. Подшивать его он нигде не будет, а скомкает и прямым ходом в урну бросит.

Людмила Ивановна перевела дыхание и улыбнулась:

– Ну и пусть, – зато он будет знать, что я о нём думаю.

Он встал со стула и подошёл к окну. Солнце перешло на запад и по глазам не било.

– А жена моя Надежда Владимировна, с некоторых пор находится на заслуженном отдыхе и город наш она покинула и надолго. «Так что я временный холостяк», – тихо произнёс он.

Хотя Людмила Ивановна не слышала его, она скрупулезно проверяла свою писанину, выискивая ошибки.

Он вгляделся в большое стекло и увидал приближающий силуэт Фимы.

– Ну, вот и дочка показалась, – сказал он, – наверное, уборщицы позвонили ей за отца.

На самом деле Сергей Сергеевич не одобрял действий новой сотрудницы. Он понимал, что на фоне этого письма в семье Ходжи может разыграться очередная драма. На памяти Платона, он их практически все знал, так как они проходили на его глазах. Он мог бы без особого труда, и отговорить Людмилу Ивановну от подобной опрометчивости. Но злость, накопленная за время работы в клубе «Сибирь» на меркантильного директора, которую он сегодня с успехом выплеснул, подсказывала ему разумное решение. «Не мешать Шабановой».

Жена Ходжи, Тамара в бытность Сергея Сергеевича не раз приходила в спортивный зал на соревнования на тренировки, где работал Александр Андреевич тренером, и заставала его в обществе незнакомых дам. Сегодня очередь устраивать скандал подошла к его дочери Фиме.

Она молодая мама, мелководной породы с низким лбом, и такая же худая как папа с повадками лисы, не вошла, а ворвалась в кабинет и, бросив сумку на диван, презрительно посмотрела на Платона:

– Что тут произошло Сергей Сергеевич? Где папа?

– Папу твоего забрали в каталажку и выпустят, наверное, нескоро. Он в присутствии меня и милиции пытался зарезать Людмилу Ивановну опасным и холодным орудием, – сдержал улыбку Платон, скрыв от Фимы, что в руках у директора была шариковая авторучка.

Фима перевела взгляд на Людмилу Ивановну:

– Что это такое Людмила Ивановна, потрудитесь объяснить?

Шабанова немного сконфузилась от смелого выпада Фимы, но взглянув в решительное лицо Платона, приняла смелый вид.

– А собственно, чего я буду отвечать, вот ознакомься, – протянула она заявление Фиме.

Та выдернула у неё из рук лист и впилась в него.

Людмила Ивановна стояла напротив неё, засунув руки в карманы сарафана, и смело смотрела на дочь директора своими глубоко посаженными синими глазами.

– Как вы смеете писать такую ересь? – закричала Фима, когда полностью ознакомилась с заявлением. – Да я кушала те бутерброды, но эти деньги я собирала. Так мне папа велел.

– Ты собирала, а я зарабатывал, – встрял в разговор Сергей Сергеевич. – Ты Фима, пойми, если клуб ваш, то это не значит, что мы работающие люди должны получать меньше тебя и твоего кузена. Посуди сама, у тебя в группе пять человек, – это максимум четыре тысячи, – пятнадцать процентов от этой суммы тебе должно идти на зарплату. Красная цена твоему месячному заработку шестьсот рублей, а тебе папа положил за июнь месяц двадцать тысяч. Чтобы получать такие деньги, тебе нужно сдать в казну клуба мешок денег. У меня четыре группы по пятнадцать человек, а я получаю две штуки. Это разве справедливо?

Он протянул ей два конверта с деньгами брата и её. Она заглянула в свой конверт и, увидав там две купюры в пятьсот и сто рублей, вначале ужасно растерялась. Потом вспыхнула на мгновение, смахнула с щёк выступившие слёзы, но быстро мобилизовалась и, негодуя, бросила в сердцах:

– Какое вы имеете право определять мне заработную плату. Не забывайтесь, вы здесь никто.

– Мы здесь с тобой на одном уровне пребываем, ни ты, ни я, как и другие тренера, официально не оформлены. Все мы здесь по статусу батраки, только папа тебя облизывает как сахарную курочку, а нам шиш показывает и тот не маслом, а горчицей намазан.

Она хотела ему возразить, но он, подошёл вплотную к ней с пластиковой линейкой и приложил её к губам Фимы.

– С завтрашнего дня я здесь никто, – прошептал он. – А сегодня я старший тренер, и в отсутствии твоего папы имею полное право распределять заработную плату каждому по труду.

Пока он нашёптывал Фиме о своих правах она, поймав момент, попыталась укусить его за руку, сильно щёлкнув зубами. Но он вовремя отдёрнул руку. И погрозив ей пальцем, в шутку сказал:

– Ну, вот Александр Андреевич уже и рептилию на меня свою спустил. Надеюсь, твои укусы не ядовиты?

Людмила Ивановна заразительно засмеялась. Такой весёлой её Сергей Сергеевич ещё ни разу не видал.

– Интересная история, – разнежено протянула Фима и потрясла заявлением, в которое она вцепилась как в свою незаслуженную зарплату.

– Пускай Людмила Ивановна выйдет из кабинета и на улице демонстрирует свой гомерический смех, а мне нужно с вами Сергей Сергеевич посекретничать.

Людмила Ивановна смеяться не прекратила, помахав неизвестно кому рукой, без пререканий покинула кабинет.

Фима прошла к креслу отца и опустила в него свой костлявый зад.

– Сергей Сергеевич, вы много не знаете, – произнесла она. – На нашу семью обрушилось большое несчастье. Отец набрал кредитов кучу и задолжал бандитам крупную сумму. Вот они его и держали в погребе две недели на хлебе и воде, пока мы с мамой и братом не вернули им часть денег. Осталось достать двести тысяч и тогда они отстанут от папы. Он ещё дом не купил у Людмилы Ивановны, но уже нашёл покупателя на него. Так серьёзно его прижали нехорошие дяди. Это основная причина низкой заработной платы всего персонала клуба.

– Кроме тебя и твоего брата, не считая твоего папы, – заметил он. – Так что ж мы ваши семейные финансовые проблемы на своих шеях должны выносить? – возмутился Сергей Сергеевич. – Он бывший сотрудник КГБ и так глупо влип в денежный круговорот. Мне это не понятно?

В ответ на его слова она скупо улыбнулась.

– Успокойтесь вы, – КГБ это звучит только грозно, но там разные должности были. Папа мой, например хоть и офицер, а охранял мясо от жуликов и крыс. Представьте себе, он уже не знает, как выбраться из этого порочного круга, в который его затянули обстоятельства. Он думает, передумает и ничего не может придумать.

У неё дыхание приостановилось, и глаза моментально увлажнились.

«На жалость бьёт, – подумал Сергей Сергеевич, – но ничего не получится. Мне и не такие номера приходилось в жизни видать и распутывать. Деньги распределены по справедливости и возвращать их Фиме я не намерен».

Он встал со стула, заглянул ей в глаза:

– А не надо думать и передумывать, ему надо в первую очередь бросить бухать. Пьянство и коммерция никогда между собой не уживаются. Их несовместимость доказана жизнью с прошлого века. И второе, – заставить обязательно вас с братом работать. Тогда твой папа будет иметь счастливый вид. А взваливать своё тяжкое бремя на штат не совсем порядочно. Здесь рабов нет!

Дальше продолжать с ней разговор было бессмысленно, и он направился к выходу, не обращая внимания на её плачевные сетования.

Он вышел на улицу. Людмила Ивановна сидела в тени у входа на скамейке, установленной под большим абрикосовым деревом, и обмахивала себя китайским веером.

– Не ожидал от тебя, что ты смело примешь мою сторону, – сказал Платон, – присаживаясь рядом с ней.

– Дура, потому что, вот и понесло меня. Никак не могу остановиться, когда чувствую несправедливость. Сколько раз зарекалась молчать в любой ситуации. По секрету тебе скажу, только ты не смейся. Меня в городе большинство учителей из разных школ называют Людкой – Мутовкой. Кличка, какая – то тюремная, Сродни Соньке – Золотой ручке и Мане – Облигации.

– Я бы сказал революционная, – улыбаясь, поправил он её, – свой след в нашей истории оставили революционерки, как Надежда Крупская, – у неё партийная кличка была – Рыба. А Ленин её называл ласково Минога. А Анку Пулемётчицу, разве не помнишь?

– Тебе смешно, а у меня из-за сегодняшнего дня накрылась работа, поездка в Лондон, и вообще жизнь перевернулась. Завтра пойду новую работу искать.

Она порылась в сумке и, достав сигарету, закурила, пуская в воздух сизое облако.

– Хотя к этому всё шло. Он меня на пятый день пригласил в сауну на второй этаж. Я думала, там компания будет. А он закрыл дверь и приказал раздеться догола. Я возмущаться не стала, сослалась на женские проблемы, которые у нас бывают ежемесячно. Только тогда он отстал. Рассказывал мне, как он со своим могущественным родственником Кустовым, полмира за казённый счёт объездил. Но напоил и накормил меня в тот вечер как на пиру у шейха.

– А ты была у шейха на пиру? – спросил он.

– Я даже на свадьбах за свою жизнь ни разу не гуляла. Чем взрослей становлюсь, тем больше нужду испытываю. И всё оттого, что у меня характер непримиримый. Как только со своей праведностью вылезу, так и прощай работа. Замуж бы выйти, да никто не берёт.