Владимир Козин – Под стук копыт (страница 6)
— Чего ты хочешь от меня?
— Сына!
Нур Айли вплотную подошел к Ай Биби.
— Ты сказала? Повтори!
Женщина опустила голову.
— Стыдно!
— Ты — девчонка!
— У меня душа болит.
— У многих болит.
— Да. У тебя добрые глаза. Ты хочешь иметь жену?
— У меня не будет жены.
— Будет!.
Ай Биби отступила за тандыр и, стоя боком к Нур Айли, лукавым голосом запела:
Длинная ночь, прохладные тени…
Милый, ляжем вместе, пусть страдают другие!
— Хорошая песня!
Ай Биби улыбнулась и вскочила на тандыр.
Я на тандыр встала, цветами стала играть, Закрыла милого своею тенью.
Нур Айли замер.
— Посмотри мне в глаза! Хорошо посмотри.
— Я смотрю на тебя, Нур Айли!
— Как смотришь на меня?
— Как на… милого!
Нур Айли снял Ай Биби с тандыра и охватил ее плечи. Ай Биби откачнулась и пальцами уперлась в его грудь.
Этой ночью придет ко мне мой милый, И она пролетит для нас, как сорок дней!
Задолго до рассвета Анна Джемал открыла сундуки и начала собирать шелк, серебро и халаты. Старуха проворно двигалась в привычной тесноте. Только снимая с деревянного крючка детскую люльку Додура, вдруг уронила ее и застыла.
Ночью прискакал из оазиса Кака-бай. Конь задыхался. Кака-бай сам привязал его и разбудил старую жену.
— Быть черным дням. Собирай ценности!
Скинул с плеч пропотевшие халаты, выпил русской водки и лег на кошму до первого света.
Женщины с утра стали печь хлеб. Верхоконный поехал к дальним стадам. Пастухам было приказано пасти овец у колодца. Удивленный Нур Айли подошел к тандыру, чтобы узнать новости.
Анна Джемал прозвенела мимо него с окаменелым лицом.
— Каждый день может быть днем несчастья. И каждый час! Все узнаешь в свое время, Нур Айли!
У тандыра в длинных лучах солнца сидела Ай Биби и отделывала пестрый ремень для Дик Аяка. Нур Айли увидел ее спину, согнутую, как ветка, и перевел дыхание.
— О чем жалеешь? — прошептала Ай Биби. Прошептав, взглянула на тренера снизу вверх мимолетно и лукаво.
— Хочу тебя увезти.
— Куда?
— Если б Аллаяр купил Дик Аяка!..
— Ну?
— Ушел бы в колхоз. С тобой!
Я боюсь колхоза. Лучше просто убежим!
— А Дик Аяк?
— Прекрасных коней много!
— Такого нет.
— Уходи!
Кака-бай возвращался из стада в белой рубахе, без халата. Он торопился и терял кауши. Увидев Анна Джемал, издали закричал:
— Все собрала?
— Все, все! Осталось в сундуки…
— Что случилось, Кака-бай, скажи, пожалуйста? — почтительно спросил Нур Айли.
— Я знаю? Ничего не знаю. Ума одного человека не хватит на все это. Ходжа Баба Ишан говорит — со света сживут. В пески надо уходить. Скажи пастухам, чтоб овец далеко не гнали!
К колодцу подходили стада. За солнечными буграми протяжно и призывно кричали пастухи:
— Э-э-геть! Э-геть!.. Э-э-э-ге-ге!
Додур мчался на вороном коне. Копыта звенели по такырам. По буграм струился за копытами песок. Конь уставал. Жидкий пот брызгал с брюха. Ноги слабели. Коня настигало несчастье.
Кака-бай первый услышал конский топот по такыру. Он побежал к бугру.
Из-за бугра с белой папахой под мышкой вылетел Додур и на ходу скатился с коня.
— Все кончено!.. Отец! Собирай стада!
— Постой! Не кричи. Что?.. Загнал коня! Говори спокойно.
Конь пошатнулся.
— Будут раскулачивать. Ничего не оставят. Пропали! Конь стал заваливаться и завалился. Кака-бай сел.
— Кто сказал?
— Ходжа Баба Ишан. У него родственник в аулсовете. Ты уехал. Было собрание. Читали список. Мы первые. Пузы Позы кричал…
Подошел Нур Айли. Посмотрел на издыхающего коня, потом на Додура. Быстро нагнулся, снял уздечку и отпустил коню подпруту. И так остался, согнувпшсь у ног ло-шадп.
— Что Пузы Позы? Что кричал?
— Пузы Позы кричал… „У Кака-бая, кричал, наша гордость стареет на аркане! Кака-бай от всех скрывает жеребца! Разве жеребец — молодая жена? Дик Аяк, производитель, Кака-баю забава! Он родился не для бая. Мы вырвем Дик Аяка — или позор!“
— Вырвать черный его язык! Довольно! Не надо мне Пузы Позы! Дальше говори.
— Пузы Позы… „У Кака-бая, кричал, шестнадцать батраков! Кака-бай — басмач!“