Владимир Козин – Под стук копыт (страница 26)

К обеду Волков не приехал.

— Значит, дела задержали, — грустно сказала старуха.

— Зачем обещал? — спросила Светлана. — Давайте подождем его еще часик.

Волков не приехал и через час.

— Ты опять ничего не ешь, — сказала старуха внучке, — суп с грибами, очень вкусный. Может быть, сметаны мало?

— Скачет! — сказала Светлана и отодвинула стул.

Старуха ничего не слыхала.

— Уже у ворот! — закричала Светлана и выбежала на террасу, распахнув дверь, зацепилась ногою за порог, упала, вскочила и потерла колено.

Волков ногой ударил калитку и, нагнувшись, въехал во двор.

Конь был мокрый и лоснился, с брюха капал пот, с конских губ падала пена.

— Беда, Светланка! — сказал Волков, не слезая с седла.

Лицо его похудело, взгляд был острый и недобрый. Светлана ничего не ответила, она стояла, раскрыв рот, и не двигаясь смотрела на мужа.

— Пироплазмоз, — проговорил Волков, облизал губы И слез с коня.

На пастбище упала каракульская овца. Она лежала в траве под ярким солнцем, стиснув зубы и дрожа; зрачки у нее были желтые, дыхание затруднено, из ноздрей текла слизь.

Другая каракульская овца помочилась, моча ее была кровавого цвета, овца тихо заблеяла и легла. Бледный Хунчинос подвел Волкова к больным овцам и с сожалением почмокал языком. Волков похолодел.

Он не был ветеринарным врачом, даже не умел прощупать пульс у овцы, но пироплазмоз занимал его мысль, он наизусть знал все наружные признаки этой скрытой болезни, разрушающей красные кровяные шарики, хотя и в "Спутнике ветеринарного врача" и в "Болезнях овец" смертельная "клещевая лихорадка" описана поверхностно и не было никаких действительных средств ее лечения.

Волков склонился над дрожащими в забытьи овцами. Здесь, в солнечной траве, у подножия чистых гор, может лечь половина стада.

— Хунчинос, больные есть еще? Отвечай, есть пли нет!

— Один барашек, товарищ начальник, пропал, — с боязливой улыбкой ответил Хунчинос и опустил голову, — не знаю где.

— Надо знать! — закричал Волков, вскочил и побежал с нагайкой вокруг стада.

Пастухи пронзительными криками подняли овец и погнали стадо через холмы, к дальнему лесу. В фургон торопливо запрягли гнедую лошадь, Хунчинос собирал кошмы и плащи, брошенные в траве пастухами. Стадо бежало в горы, оставив за собой двух овец, бежало как можно дальше от пастбищ, зараженных смертью.

Волков оставил у обреченных овец Хунчиноса, дал ему хлеб и берданку, проводил стадо за холмы, наказав старшему идти до ночи не останавливаясь, ночевать на поляне у ручья, и поскакал в колонию за ветеринарным врачом.

— Уехал в город, — в отчаянии прошептала Светлана, — я его вчера видела, когда ты трепался на лошади перед стадом.

— Не может быть!

— Уехал он!

— Сейчас будете обедать, Андрей Петрович? — спросила старуха, выходя на террасу.

— Не буду я обедать! — сказал Волков, поднялся на седло, круто завернул коня и выехал в калитку.

Ветеринарный врач был старый холостяк, мастер своего дела. Он жил один и беседовал только со своим конюхом. Шесть дней он работал и разъезжал, известный всему району своей легкой тучностью, безошибочным опытом и знанием животных, в седьмой пил. В трезвые дни ветеринарный врач ночевал дома, один на двуспальной кровати; пьяный — на конюшне, в фаэтоне, но обязательно раздеваясь.

Дом, в котором жил ветеринарный врач, стоял на краю большой улицы, — врач любил уединение. Ворота были открыты, конюх, он же кучер, Никита Петрович, мыл посреди двора фаэтон.

Волков счастливо улыбнулся конюху и фаэтону: Мясников дома!

— Леонид Сидорович?

— Отдыхает, — неторопливо ответил длинный Никита и приподнял одной рукой фаэтон. Лицо его при этом ничего не выражало.

— У себя?

— Вон он где отдыхает!

Под развесистой грушей был привязан конь с мохнатыми ногами, у его передних ног полулежал, закрыв глаза, большеголовый и непричесанный ветеринарный врач, поперек его живота растянулась собачонка. Волков соскочил с седла и пошел к груше.

— Не приказано беспокоить, — с ленивой строгостью проговорил конюх.

— Леонид Сидорович! — крикнул Волков.

— Пошел к черту, — пробормотал врач и столкнул с себя собачонку. Она отбежала в сторону и залаяла.

Волков рассердился и потряс ветеринара за плечо.

— Не приказано будить, — строгим голосом повторил конюх и оставил фаэтон.

— Он пьян, Никита Петрович?

— Выпимши.

Ветеринарный врач приоткрыл один глаз, посмотрел на отцветающую грушу, потом на мохнатую ногу копя.

— Леонид Сидорович, поедемте!

— Пошел к свиньям, — пробормотал врач.

— Напрасно вы это, — сочувственно сказал конюх Волкову, — он притворяется, что трезвый, а сам выпимши, ничего не смыслит. Приходите ужо, пусть отоспится.

— В стаде пироплазмоз, Никита Петрович!

— Кровью мочатся? Давайте писулечку, я передам.

Конюх сунул записку за голенище сапога, вынул из кармана чистый платок с желтой каемкой и прикрыл лицо врача. Волков пожал твердую ладонь конюха и поскакал домой.

— Пить, пить, чего-нибудь выпить! — сказал он Светлане, привязывая повод к перилам.

Светлана бросилась в комнату, принесла стакан холодного чая и стакан молока. Волков выпил чай, молоко, в комнате выпил стакан вина, сел на диван, не снимая фуражки и нагайки с руки, и молча закурил. Светлана смотрела на него с жалостью и страхом.

— Андрюша, и ягнята умрут?

— Ягнятам пироплазмоз не опасен, — ответил Волков и посмотрел на окно: уже смеркалось. — Светланка, помоги мне!

Старуха внесла блюдо жареной свинины и молодой картофель в сметане. Со скромной торжественностью она поставила кушанья на стол, достала редиску, сливочное масло и прислушалась к тому, что говорил Андрей Петрович. От Волкова на всю комнату пахло конским потом, и этот крепкий рабочий запах не могли перебить ни вечный запах бабушкиных духов, ни жирный запах свиной подливки. Старуха поморщилась. Волков держал Светлану за руки.

— Когда немного стемнеет, ты пойдешь к Мясникову, его дом самый крайний.

— Знаю я, как ты долго рассказываешь!

— Найдешь на дворе Никиту Петровича, конюха, он раза в три выше тебя…

— Длинный, как макарона, однажды он ехал с пустым фаэтоном и говорит: "Садитесь, подвезу, коням от вас тяжелей не будет!"

— Хорошо, скажешь ему, кто ты, напомнишь о моей записке, пусть он проводит тебя к Мясникову; добейся, чтобы Мясников немедля выехал к больным овцам, это недалеко, километров семь; я скажу Хунчиносу, он разведет костер.

— А ты?

— Еду в стадо. С Мясниковым вдвоем не оставайся.

— Ладно, не пищи над ухом так много о Мясникове.

— Светлана, — сказала старуха, — ты никуда не пойдешь!

Волков повернул голову:

— Варвара Константиновна, не до ваших церемоний!