Владимир Кожедеев – Сыскарь Громов и тайны (страница 2)

В-третьих, подозреваемые. Сапожник Прохор — человек пьющий, но трусливый. На дерзкую кражу ночью вряд ли решился бы. Мальчишка Федька — другое дело. Голодный, отчаянный, способный на всё ради куска хлеба. Но индюк — не кошель с деньгами. Куда бы он его дел? Продать? Кому? В городе все друг друга знают, на базаре чужую птицу сразу приметят. Съесть? Одному не осилить, а если с ватагой беспризорников — то это уже целая история. Племянница Глаша — особа корыстная, но действовала бы хитрее. Подсыпала бы яду или подожгла дом, но индюка красть? Слишком мелко.

Громов откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Мысль его текла неторопливо, как река в межень. Он представил Заречную улицу, дом Агафьи Тихоновны с покосившимся крыльцом и покривившимся забором, сарай, где держали птицу. Вспомнил, что у сарая была дыра в стене, заложенная досками. Доски эти, судя по описанию хозяйки, остались нетронутыми. Значит, вор вошёл через дверь. Замок на двери был, но Агафья Тихоновна, женщина безалаберная, часто забывала его запирать.

Если вор знал о незапертой двери — он либо наблюдал за домом, либо был знаком с хозяйкой. Если не знал — просто повезло. Громов склонялся ко второму. Уж больно топорно всё было сделано.

Он взял перо, обмакнул его в чернильницу и принялся записывать свои выводы на листе бумаги. Почерк у него был мелкий, аккуратный, с лёгким наклоном вправо. Он писал не торопясь, проговаривая каждую мысль про себя.

«Первое. Вор действовал в одиночку или с одним сообщником, знающим местность. Второе. Проникновение — через незапертую дверь. Третье. Мотив — пропитание, не нажива. Четвёртое. Наиболее вероятный подозреваемый — мальчишка Федька или кто-то из его ватаги. Пятое. Птицу, скорее всего, уже съели или спрятали в укромном месте. Искать следует на пустырях за рекой, где собираются беспризорники».

Он отложил перо и перечитал написанное. Логика была стройной, выводы — обоснованными. Оставалось проверить их на практике. Громов встал, надел шинель, взял фуражку и вышел на улицу.

Дождь прекратился, но воздух был сырой и промозглый. Громов дошёл до Заречной улицы, осмотрел место происшествия — ничего нового, кроме разве что следа от мужского сапога у сарая, который хозяйка в сердцах затоптала, когда бегала вокруг, голося на всю округу. Сапог был большой, сорок четвёртого размера, с подковкой на каблуке. У мальчишки Федьки нога была маленькая, детская. У сапожника Прохора — сорок второй. Значит, след оставил кто-то третий.

Громов присел на корточки, разглядывая отпечаток. Подковка была характерная — с тремя шипами, какие кузнец Михей ставил только на обувь для своих. А у Михея, как известно, было два сына: старший, Николай, работал на железной дороге и в городе появлялся редко, и младший, Семён, балагур и бездельник, который как раз на прошлой неделе вернулся из города с деньгами, о чём трещал на каждом углу.

Громов усмехнулся. Вот и разгадка. Семён Михеев, здоровый детина двадцати пяти лет, вернулся домой с деньгами, но без совести. Прогулял всё в трактире, а когда прижало — решил поправить дела за счёт соседки. Индюка, скорее всего, продал заезжему торговцу на базаре, а деньги снова пропил.

К вечеру Громов нашёл Семёна в трактире Охлопкова. Тот сидел за столом, красный, потный, с кружкой пива в руке, и рассказывал собутыльникам про свои «подвиги» в городе. Увидев сыскаря, он побледнел, но отпираться не стал. Через час индюк был извлечён из-под лавки в доме Михеевых, где его прятала мать Семёна, а сам виновник давал показания в управе, каялся, что «бес попутал».

Агафья Тихоновна, получив свою птицу обратно, всплакнула и обещала поставить Громову свечку в церкви. Громов кивнул, принял благодарность и вернулся домой.

Вечером он сидел за столом, пил чай и смотрел в окно. На улице снова моросил дождь. Где-то далеко, за рекой, лаяла собака. В трактире Охлопкова зажигали лампу. Город N готовился ко сну.

Громов думал о том, что жизнь его, в сущности, неплоха. Работа не пыльная, начальство не дёргает, жалованье капает исправно. Через пять лет можно выйти на пенсию, купить домик где-нибудь в деревне, завести пасеку. Он представил себе утро, раннее, росистое, запах мёда и воска, гудение пчёл над разнотравьем. Никаких тебе краж, никаких допросов, никаких слёз Агафьи Тихоновны. Тишина и покой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.