Владимир Кожедеев – Горькое семя (страница 1)

Владимир Кожедеев

Горькое семя

Часть 1.

Глава 1. Встреча с незнакомцем.

Поезд пришел с опозданием в сорок минут. Илья стоял на перроне, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел, как из вагонов выплескивается пестрая, шумная толпа. Вот и они: Витя, размахивающий бутылкой колы, как трофеем, Лена в ярком палантине и Сергей с гитарой за спиной. Объятия, смех, шлепки по плечам.

«Как в старые добрые времена», – подумал Илья, но даже в мыслях фраза прозвучала фальшиво. Так и было. Они пили кофе в станционном буфете, говорили громко и много, перебивая друг друга, но разговор не клеился. Витька все про работу, Лена – про детей, Сергей вроде бы шутил, но глаза были уставшие. Илья ловил себя на том, что смотрит на часы. Они – тоже.

На площади у вокзала, под огромными часами, они вдруг замолчали.

– Ну что ж, – сказал Витя. – Разбегаемся?

– Разбегаемся, – кивнула Лена.

Обнялись еще раз, уже быстрее, не так искренне. Илья смотрел, как их фигуры растворяются в толпе: Витя свернул к метро, Лена поймала такси, Сергей поплелся к автобусной остановке, поправляя чехол гитары. Разными дорогами. Как всегда.

Дорога до его старой квартиры в тихом переулке заняла двадцать минут. Он шел медленно, без цели, чувствуя странную пустоту после шума встречи. Поднялся на третий этаж, ключ скрипнул в замке.

У его двери, прямо на затертом коврике, сидел незнакомец. Мужчина лет сорока, в темном, слегка помятом пальто, и ел странный плод. Он был размером с крупное яблоко, но кожица его была фиолетовой и бугристой. Незнакомец отламывал куски мякоти, которая была внутри ослепительно белой, и не спешил, отправлял их в рот.

Илья замер.

–Вам помочь? – неуверенно спросил он, решив, что человек плохо себя чувствует.

Тот поднял на него глаза. Глубокие, очень спокойные.

–Я жду, – просто сказал незнакомец и отломил еще кусок.

– Кого?

– Тебя, – ответил мужчина, и Илья почувствовал легкий озноб.

В этот момент резко распахнулась дверь напротив. Вышла бабушка Аня, их старая соседка, вся в гневе, как разъяренная сорока.

– Опять тут сидишь! Опять эту дрянь ешь! – закричала она, тряся костлявым пальцем. – Мусоришь на площадке! Воняет от тебя, как из аптеки! Я милицию вызову! Бездельник!

Она была мала и беззащитна в своем халате, но гнев придавал ей сил. Незнакомец смотрел на нее, медленно жуя, и в его взгляде не было ни злобы, ни страха. Какое-то бесконечное терпение.

Илья, движимый порывом, шагнул между ними.

–Бабушка Аня, успокойтесь, пожалуйста. Все хорошо. Он сейчас уйдет, – он мягко взял ее за плечо, ощущая под тканью халата острые кости. – Давайте я вас до двери провожу. Чаю с мятой сделайте, успокаивает.

Старуха бухтела еще немного, но ярость ее уже схлынула, сменившись привычной брюзгливостью.

–Чаю.… Да он у меня всегда есть. А этот пусть убирается, – она бросила последний сердитый взгляд и, шаркая тапочками, скрылась в своей квартире.

Илья обернулся. Незнакомец встал. В руке у него осталась последняя долька плода и темная, крупная косточка.

–Спасибо, – сказал он. Его голос был низким и очень четким. – Ты отвел грозу. Не каждый станет успокаивать бурю в старческом сосуде. За доброту – плачу добром.

Он протянул Илье блестящую, мокроватую от сока косточку.

–На удачу. Съешь.

Это было так нелепо, что Илья, не раздумывая, взял семечко. Что ему терять? День и так выдался странным. Он кинул ее в рот и проглотил, почти не жуя.

Горько. Невыразимо, пронзительно горько. Горечь разлилась по рту, заполнила горло, и ему даже слезы выступили на глаза. Он скривился.

Незнакомец наблюдал за ним, и в уголках его глаз собрались лучики тонких морщин, будто от начинающейся улыбки.

–Удачи, Илья, – сказал он и пошел, вниз по лестнице, не оборачиваясь.

Илья запер дверь, скинул куртку. Горечь во рту постепенно уходила, оставляя после себя странное, холодное, почти металлическое послевкусие. Он подошел к окну, чтобы посмотреть, куда пойдет тот мужчина, но во дворе никого не было. Только желтый свет фонарей да шелест старых кленов.

Он стоял у окна, и постепенно горечь на языке сменилась чем-то иным. Ощущением невероятной ясности. Усталость и томление, глодавшие его весь вечер, исчезли. Мысли, которые раньше путались, как пьяные мухи, вдруг встали в стройный, четкий ряд. Он вспомнил разговор с друзьями, и ему стало понятно, почему каждый фрагмент беседы звучал фальшиво. Он посмотрел на гитару, пылившуюся в углу, и его пальцы сами собой сложились в забытый аккорд. Он взглянул на ноутбук, где неделями висел недописанный отчет, и в голове мгновенно сложился его идеальный план.

Мир не изменился. Изменилось его зрение. Он видел его теперь отчетливо, во всех связях и подробностях. Удача? Нет. Это было что-то большее. Это была острота. Горькая, трезвая, бриллиантовая острота бытия.

Илья глубоко вдохнул и впервые за долгие месяцы почувствовал, что завтра – не тягостная обязанность, а бесконечная возможность. И все началось с горького семечка на пороге дома, куда он вернулся одним, но, возможно, уже совсем другим.

Глава 2. Перемены.

Дни, последовавшие за той странной встречей, текли с новой, непривычной скоростью. Мир не перевернулся, но будто бы встал на резкость. Отчет, который Илья мучил неделями, был готов за одну ночь – слова ложились сами собой, аргументы выстраивались в железную логику. Начальник, просмотрев файл, долго молчал, а затем спросил: «Ты курс каких-то прокачанных прошел?» Илья просто пожал плечами.

Он снова взял в руки гитару. Пальцы, забывшие мышечную память, вдруг ожили и сами нашли давно потерянные переходы. Он не играл – он вспоминал. И в этих воспоминаниях была не ностальгия, а ясное, чистое понимание музыки.

Но самым странным был взгляд. Он стал замечать то, чего раньше не видел. Не в мистическом смысле, а в самом обыденном. Он видел усталость в глазах коллеги за три стола от него, еще до того, как она зевнула. Улавливал фальшивую нотку в голосе старого приятеля, который рассказывал об успешной сделке. Он мог взглянуть на узор трещин на асфальте и с абсолютной уверенностью предсказать, где повернет колесо приближающегося велосипеда. Это была не удача, не везение. Это было глубокое, почти пугающее понимание ткани реальности. И горечь того семечка, казалось, навсегда поселилась на задней стенке его сознания – холодным, трезвым напоминанием.

Через неделю он снова встретил бабушку Аню на площадке. Она несла мусорный пакет.

– Здравствуйте, бабушка, – вежливо сказал Илья.

Она остановилась, прищурилась. Ее серые, мутные глаза изучали его.

–Ты… Это который тогда успокаивал? – спросила она.

–Я.

–Гляжу на тебя – другой стал. Не похудел, не потолстел. Другим стал. – Она помолчала, перекладывая пакет из руки в руку. – Он тебе, что дал тогда?

Илья удивился. «На удачу», – хотел сказать, но язык не повернулся солгать.

–Семечко. От того плода.

Бабушка Аня кивнула, будто подтвердила свои догадки.

–Оно горькое было?

–Очень.

–То-то. Они всегда горькие. – Она сделала шаг к лестнице, но обернулась. – Он мне тоже давал, давно. Когда мой Васька с войны не вернулся. Говорил, съешь – полегчает. Я выплюнула. Не стала. Слишком горько. А ты смог.

И, шаркая тапками, она пошла вниз. Илья долго стоял на площадке. Ветер доносил запах пыли и прошлого. Он понял, что незнакомец давал шанс не ему одному. Но не все могли принять этот горький дар.

Однажды вечером, когда Илья возвращался домой, он увидел на скамейке у своего подъезда знакомую фигуру в темном пальто. Сердце екнуло – не от страха, а от предвкушения.

Незнакомец снова ел тот же фиолетовый плод.

–Присаживайся, – сказал он, не глядя на Илью.

Илья сел. Молчание между ними было не неловким, а насыщенным, как воздух перед грозой.

–Ну как? – наконец спросил незнакомец.

–Вижу слишком много, – честно ответил Илья.

–Это и есть «удача». Видеть. Понимать связи. Боль – это связь. Радость – это связь. Равнодушие – это отсутствие связи. Горькое семечко обжигает душу, снимая с нее шелуху. Больно?

–Да. Иногда.

–Значит, действует. – Незнакомец отломил кусок плода и неожиданно протянул Илье. – Попробуй теперь мякоть.

Илья взял. Мякоть была холодной и на удивление сладкой, с тонким ароматом, который он не мог определить. Это была сладость не сахара, а глубокого, почти древнего покоя.

–Сначала – горечь правды косточки. Потом – сладость целого плода, – тихо сказал незнакомец. – Ты принял первую. Теперь можешь ощутить и вторую. Но помни: одна без другой не существует. Исказишь одно – потеряешь другое.

–Кто вы? – набрался смелости спросить Илья.