Владимир Кожедеев – Эмульсия времени. Роман о памяти, любви и тенях прошлого (страница 4)

Артем Сергеевич Волков был человеком-легендой в узких, затенённых кругах. Его биография напоминала хорошо отредактированный служебный формуляр, где правда тщательно смешана с вымыслом.

Волков. Официально – искусствовед высшей категории, доктор исторических наук, руководитель аналитического отдела фонда «Лотос». Неофициально – «чистильщик аномалий». Его карьера началась не в архивах, а в спецназе ГРУ. Капитан Волков возглавлял группу, специализировавшуюся на изъятии «специфических» артефактов в горячих точках. Он видел вещи, которые не поддавались логике: иконы, от которых у неверующих начинались стигматы; древние таблички, вызывающие у расшифровывавших их лингвистов коллективные галлюцинации; останки, не подчинявшиеся законам тления. Одна такая операция в горах Кавказа закончилась катастрофой. Его группа наткнулась на пещерный «храм», охраняемый не людьми. Из десяти человек назад вернулись трое, включая Волкова, с пулей в легком и сломанной психикой товарищей, которые навсегда замолчали или начали говорить на мёртвых языках.

После госпиталя и тихого списания его нашёл пожилой, невероятно богатый и влиятельный меценат, основатель «Лотоса» – Михаил Потапов. Он предложил Волкову новую миссию: не уничтожать аномалии (часто это было невозможно), а изымать их из опасных или корыстных рук, изучать и контролировать. «Наш фонд, Артем Сергеевич, – это заповедник для невиданных зверей. Мы – смотрители. Наша задача – не дать им вырваться на волю и не позволить охотникам их приручить для своих целей». Волков, уставший от бессмысленного уничтожения и преследуемый тенями погибших подчинённых, согласился.

Ему дали новую личность, блестящее образование «в бумагах» и команду. Он стал хищником, охотящимся на других хищников – коллекционеров вроде Аркадия Валерьяновича, оккультистов, чёрных археологов. Его методы были бескомпромиссны: давление, психологический прессинг, игра на слабостях. Он верил в свою миссию фанатично. Любая «мистика» была для него оружием массового поражения, завёрнутым в кружева старины. Его личная боль и травма сделали его безжалостным к тем, кто, по его мнению, легкомысленно играл с огнём.

Виктория. Если Волков был молотом, то Виктория – скальпелем. Ей было двадцать восемь. Холодная, исследовательская красота, короткие пепельные волосы, взгляд, который, казалось, взвешивал и каталогизировал всё вокруг. Официально – ассистент, IT-специалист и архивариус фонда. Реально – их лучший аналитик и «профилировщик». Она выросла в семье физиков-ядерщиков и с детства обожала разгадывать головоломки. Её завербовали после того, как она, будучи аспиранткой факультета психологии и математики, написала диссертацию по статистическим аномалиям в исторических хрониках, неосознанно вычислив несколько реальных случаев вмешательства «артефактов» в ход событий.

Виктория не верила в духов или магию. Она верила в неизученные поля, в психотропное воздействие определённых образов и субстанций, в коллективное бессознательное. Для неё «призрачная» дымка на фотографиях Гордеева была не духом, а своеобразной «психологической миной» – запрограммированным визуальным кодом, влияющим на подсознание восприимчивых людей (как Лев в детстве или впечатлительные коллекционеры). Смерть Аркадия Валерьяновича она рассматривала как убийство или несчастный случай в ходе рискованного эксперимента с галлюциногенными химикатами и подсветкой. Её задача – найти логическую схему, разгадать технологию мистификации, чтобы её можно было нейтрализовать.

Однако в деле Гордеева её безупречная логика дала трещину. Цифровой анализ действительно не выявил подделок. А история Льва, его чудесное «исцеление» через фотографии, не укладывалась в схему мошенничества. В её холодных глазах впервые появилась тень живого, а не академического интереса.

Фонд «Лотос». На публике – респектабельная организация, спонсирующая реставрацию храмов, выставки и археологические экспедиции. Их штаб-квартира в Москве – стеклянная башня с галереей современного искусства на первом этаже.

Настоящая деятельность происходила глубоко под землёй, в многоуровневом бункере, скрытом за бронированными дверями и системами биометрической идентификации. Там, в отдельных капсулах с контролируемой средой, хранилась «Коллекция»:

«Зеркало Смирнова» (отражает не того, кто в него смотрится).

«Рукопись Войнича» (одна из трёх известных копий, вызывающая мигрени и видения у тех, кто пытается её читать).

Ящик с так называемыми «Костями Искариота», излучающими фоновое излучение, нехарактерное для органики.

И сотни других предметов, от мелких монет до огромных каменных стел.

Их девиз: «Custodimus ut non noceat» – «Мы охраняем, чтобы не навредили». Их цель – изоляция и изучение под строжайшим контролем. Они не ищут истину – они ищут стабильность. Любая аномалия должна быть либо нейтрализована, либо заперта. Идея о том, что артефакты вроде фотографий Гордеева могут быть не просто опасными игрушками, а ключами, инструментами или даже сущностями, пугала их больше всего. Особенно если кто-то, вроде пропавшего Игнатия Лыкова, пытается этими ключами воспользоваться.

Их истинная цель в деле Гордеева:

Найти и обезвредить тринадцатую фотографию, считая её либо мощнейшим психотронным оружием, либо катализатором непредсказуемого события.

Вычислить Игнатия Лыкова или его наследников, считая их главными злодеями, манипулирующими людьми через мистификацию.

Изолировать Льва и Алису, рассматривая их не как жертв или наследников, а как потенциальные «носители» – людей, чья психика уже изменена контактом с артефактами, а значит, непредсказуемых и опасных.

Для Волкова Лев Гордеев – либо несчастный дурачок, втянутый в игру невесть каких сил, которого нужно «очистить» и изолировать от прошлого. Либо – сознательный продолжатель дела деда и Лыкова, искусный манипулятор, притворяющийся простаком.

И теперь, когда тень мелькнула в окне Льва, а Виктория, проанализировав данные, вычислила, что активность вокруг фигур Льва и Алисы резко возросла со стороны неизвестных третьих лиц (явно не фонда), часы затикали громче. Гонка началась. И фонд «Лотос» намерен выиграть её, даже если для этого придётся стереть тонкую грань между спасением людей и их уничтожением.

Глава 4.

История фонда «Лотос» началась не с благотворительного жеста, а с личной катастрофы, которая переплела судьбу его создателя с тканями иного мира.

Михаил Арсеньевич Потапов 1921года рождения. Внешне – типичный советский учёный-геолог, лауреат Государственной премии, почётный член Академии наук. Человек, открывший несколько крупных месторождений в Сибири. Внутри – носитель раны, которая не заживала никогда.

В 1943 году, молодой военный геолог Потапов руководил группой, искавшей стратегическое сырьё в пещерах Северного Урала. Они наткнулись не на руду. Они нашли «Спящий Камень» – массивную, отполированную временем глыбу чёрного, почти светопоглощающего материала, испещрённую серебристыми прожилками, которые мерцали без видимого источника света. На ощупь камень был тёплым и слегка вибрировал, словно живой. В центре его была естественная ниша, напоминающая… колыбель.

Потапов, движимый научным азартом (а может, чем-то иным), положил руку на поверхность. И увидел.

Не картинку. Не сон. Полномасштабное, всепоглощающее знание событий, которые ещё не произошли. Он увидел свою смерть от обвала в этой пещере через три часа. Увидел гибель всего отряда. Увидел, как через неделю сюда придут другие, и как неправильное обращение с камнем вызовет цепную реакцию, которая буквально «схлопнет» пространство в радиусе пяти километров, создав аномальную зону, непостижимую и смертоносную. Он увидел лица своих ещё не рождённых детей и их смерть от редкой болезни, которую можно было предотвратить, если бы знал. Он увидел крах СССР, техногенные катастрофы будущего, обрывки войн и открытий. Это был не поток образов, а мгновенная, болезненная загрузка данных в сознание. Его разум трещал по швам.

Он отдернул руку, истекая кровью из носа, с временно ослепшими глазами. Но знание осталось. Как шрам на душе. Используя это знание, он намеренно спровоцировал мелкий обвал, который заблокировал вход в камеру с камнем, не погубив людей, и настоял на срочном сворачивании экспедиции по «обнаруженным признакам геологической нестабильности». Он спас своих людей и, возможно, мир от локальной катастрофы. Но цена была чудовищна: его сознание теперь было заражено будущим. Он знал даты смерти близких, точные детали грядущих бедствий, которые был бессилен предотвратить в масштабе страны. Это знание съедало его изнутри, делая посторонним в своём собственном времени.

Единственным лучом в этом аду стало знание о том, как спасти свою будущую дочь от болезни. И он это сделал. Это убедило его: избирательное, осторожное применение «аномального» знания может творить добро. Но сам источник – «Спящий Камень» и подобные ему объекты – были слишком опасны. Они не были ни добрыми, ни злыми. Они были иными, и их контакт с человеческой психикой носил характер непредсказуемой психофизической инфекции.

После войны, используя своё растущее положение и часть предвидения для точечного, неброского обогащения (удачные инвестиции, находки месторождений), Потапов начал тихую, личную миссию. Сначала он искал подобные артефакты, чтобы уничтожить. Но быстро понял: уничтожить многие из них невозможно, а попытки приводят к худшим последствиям. Тогда родилась концепция «Изолятория» – места, где такие объекты можно было бы изучать в максимально безопасных условиях, защищая от них мир и мир – от них.