Владимир Кожедеев – Дело имперского Механика (страница 1)
Владимир Кожедеев
Дело имперского Механика
Часть 1.
Детективная история в антураже последних лет Российской Империи.
Санкт-Петербург, ноябрь 1913 года. Столица готовится к 300-летию Дома Романовых. В воздухе – это момент между триумфом и трещиной. Город живёт в странном напряжении: с одной стороны, пышные торжества, с другой – в воздухе уже витает неясное предчувствие. Власть пытается навести идеальный порядок, но из каждого закоулка выглядывает тень хаоса.
Невский проспект полон жизни – скрип экипажей по брусчатке, блеск витрин, оживлённая толпа. Это последний «великий бал» империи, и город старается это демонстрировать.
За фасадами – сырость, ранние сумерки, туманы с Невы и пронизывающий ветер. Петербургский ноябрь – время для отчаянных романтиков и мрачных мыслей.
По улицам уже несутся автомобили и мотоциклы полиции («летучие отряды»), нарушая покой и создавая новую угрозу – «бешеную езду». В небе – диковинка аэропланы.
Газеты, вроде «Биржевых ведомостей» и других, пестрят противоречивыми новостями, которые могут мелькать на страницах романа или в разговорах героев.
Криминал и правопорядок:
Власти объявили беспощадную «чистку города» перед праздниками. Полицейские участки переполнены задержанными «хулиганами и беспаспортными».
В Петербург на «гастроли» к праздникам съехались воры-рецидивисты со всей страны, что крайне беспокоит сыскную полицию.
На улицах появилось небывалое количество фальшивых серебряных монет с дерзкой надписью на ребре: «И наша не хуже вашей».
Полиция с собаками выслеживает преступников, а в игорных притонах идут ночные облавы.
Общественная жизнь и нравы:
В арт-подвале «Бродячая собака» прогремел скандал: был публично оскорблён поэт Константин Бальмонт. Общество взволнованно требует третейского суда.
В моду входит мистицизм и спиритизм. Газеты разоблачают аферы лже-медиумов, которые обкрадывают доверчивых аристократов во время сеансов.
В высшем свете циркулирует «Красный альманах» с предсказаниями мадам де Теб на 1914 год. Для России гадалка пророчит путь «ненависти, неволи и междоусобицы», если дать волю «немецким интригам».
Международные новости:
Балканы: После недавних войн идёт сложный процесс определения границ между Сербией и Албанией.
Германия и Англия: В газетах звучат тревожные ноты о немецких интригах и о росте военных расходов в Англии.
Наука и прогресс: Мир восхищается Марией Кюри, а в России собирают пожертвования на покупку радия.
Коллежский советник Игнатий Петрович Оболенский. Не молод, но проницателен. Служит следователем по особо важным делам при градоначальнике. Карьера его застопорилась из-за принципиальности и нежелания участвовать в придворных интригах. Имеет одну слабость – коллекционирует и досконально разбирается в сложных механизмах, особенно в карманных часах.
Вот его портрет, сотканный из прошлого, настоящего и голосов, которые его окружают.
Сын двух миров.
Отец – отставной гвардейский капитан, мелкопоместный тульский дворянин, ярый славянофил, читающий Аксаковых и уверенный, что «Петербург – это язва на теле России». Мать – из обрусевшей шведской семьи аптекарей, женщина с безупречными манерами и страстью к порядку, которая вела домашние книги до копейки. Именно от отца Игнатий унаследовал упрямую честность, граничащую с неуживчивостью. От матери – аналитический ум, любовь к системности и тихую, но твердую веру в закон, а не в «авось».
Воспоминание, диалог с отцом в поместье:
– Папа́, а почему ты ушел из полка?
– Потому что, Игнаша, там стали слишком много врать. И не по-солдатски, в глаза, а тихо, в рапортах и формулярах. Честь – это когда твое слово и твоя мысль – одно. Запомни.
Университет и первое дело.
Он окончил Императорское училище правоведения, но не пошел в блестящую прокурорскую карьеру, как однокашники. Его потянуло в сыскную полицию – к живому делу. Его наставником стал коллежский асессор Максим Фаддеевич Штольц, немецкой скрупулезности старик, первый криминалист столицы.
Урок от Штольца в кабинете в сыскной полиции, запах табака и старой бумаги:
Штольц, разбирая запутанное дело о подлоге векселей, говорит молодому Оболенскому:
– Вы ищете преступника, Игнатий Петрович. Перестаньте. Ищите систему. Каждое преступление – это часовой механизм. Есть пружина (мотив). Есть колесики (соучастники, условия). Есть циферблат (то, что видят все). Ваша задача – не тыкать пальцем в стрелку, а понять, как устроен весь механизм, и какая шестеренка сломалась первой.
– Но ведь есть и просто страсть, случайность…
– Затягивается папиросой Штольц. Страсть – это и есть пружина. Самая ненадежная. Она часто лопается. Ищите холодный расчет. Он прочнее. И помните: в нашем деле самое опасное – это когда механизм преступления смазывает высокопоставленная рука. Тогда шестеренки начинают вращаться вхолостую, а истина уходит в тишину, как песок.
Этот урок Оболенский запомнил навсегда, как и любовь к часовым механизмам, которую привил ему Штольц.
Окружение и повседневность (1913 год).
Он проживает на Каменноостровском проспекте, скромная, но очень опрятная квартира. Кабинет – святилище. Книги по праву и криминалистике, коллекция из двадцати семи карманных часов (от простых часов Tissot до сложных часов Leroy), каждый из которых он может разобрать и собрать с закрытыми глазами. На стене – портрет отца и фотография Штольца.
Служба: Кабинет в здании Градоначальства. Вид на Мойку. Чисто, аскетично. Его секретарь – Иван Потапыч, бывший писарь с ясным умом и врожденной способностью находить нужную бумагу за три секунды.
Иваном Потапычем (утро, до начала дела о Ярцеве):
– Игнатий Петрович, из Охранного отделения звонили. Вежливо интересовались, не занимаемся ли мы делом о краже серебра у купца Солодовникова. Крайне вежливо.
– Не отрываясь от бумаг. А мы им что ответили?
– Ответил, что занимаемся, по предписанию градоначальника. А они сказали: «О, как прекрасно. Тогда вы, верно, слишком заняты, чтобы совать нос в другие дела. Мало ли каких бродяг по Питеру шляется». И повесили трубку.
Оболенский: Поднимает взгляд. Прямо так и сказали – «совать нос»?
– Нет, Игнатий Петрович. Они сказали: «проявлять излишнюю оперативную инициативу». Но я-то понимаю, как это переводится.
– Слабый, усталый намек на улыбку. Вы – драгоценность, Иван Потапыч. В этом доме лицемерия – вы единственный, кто называет вещи своими именами. Приготовьте дело Солодовникова. Будем заниматься кражей серебра. Пока что.
В театре Мариинском дают оперу «Борис Годунов». В антракте в своей ложе найден застреленным князь Владимир Ярцев, известный промышленник, меценат и доверенное лицо при нескольких великих князьях. Убийство совершено в полном свете, в окружении высшего общества, но никто ничего не видел и не слышал. Рядом с телом – карманные швейцарские часы князя (редкие, фирмы Breguet), намеренно остановленные на времени 8:45.
Дело сразу берут под свой контроль жандармы и агенты Охранного отделения. Версия – «крамола», покушение эсеров. Нашли якобы «улики» – листовку.
Оболенский, назначенный для видимости следствия, быстро понимает: убийца – свой, из высшего света. Выстрел был сделан с близкого расстояния, князь не испугался, а удивлённо узнал убийцу. Часы остановлены не в момент смерти (8:30), а позже, уже убийцей.
Расследование упирается в стену молчания. Свидетели – светские дамы, сановники, офицеры – дают одинаковые, отрепетированные показания.
Личность князя многогранна: он строил заводы, но сколотил состояние на казённых подрядах; покровительствовал искусствам, но слыл беспринципным соблазнителем; был близок ко двору, но вёл какие-то тёмные финансовые дела с немецкими промышленниками.
Оболенский, отодвинутый жандармами на второй план, ведёт своё «параллельное» следствие, опираясь на старого друга – полицейского доктора Гурова, и случайную свидетельницу – гувернантку-англичанку Мисс Этель, которая во время антракта видела, как к ложе князя направлялся невысокий человек в форме полковника Генерального штаба.
Единственный друг: Доктор Павел Сергеевич Гуров, судебно-медицинский эксперт. Такой же уставший идеалист. Их дружба – в молчаливых вечерах за шахматами и коньяком.
Гуровым (вечер после обнаружения тела Ярцева):
– Пуля – 7.62 мм, от нагана. Стреляли почти в упор, с полуметра. Пороховой ожог на жилете есть. Странно…
– Что странно?
– Он не отшатнулся. Обычно человек инстинктивно отклоняется от ствола. А он, судя по позе, даже слегка наклонился вперед. Как будто хотел рассмотреть, кто перед ним, или услышать последние слова.
– Значит, знал убийцу. Или, по крайней мере, не воспринимал его как угрозу в тот момент. Полковник Генштаба… или кто-то в такой форме.
– Наливает коньяк. Игнатий, тебя уже отстранили по существу. Жандармы рвут дело на части. Зачем лезть?
– Крутит в руках свои карманные часы. Помнишь, что говорил Штольц? «Когда высокопоставленная рука смазывает механизм». Здесь не просто смазали. Здесь пытаются заменить весь механизм бутафорией. Мне интересно, какая пружина в настоящем была такой мощной, что привела к выстрелу в Мариинке. И почему украли анкерную вилку. Это… личное послание. Механик – механику.
Гуров: Вздыхает. У тебя всегда было слишком тонкое понимание людей и слишком плохое понимание системы. Она тебя сломает.