Владимир Коваленко – Чужие дневники (страница 6)
Самое досадное, что разделить радость не с кем. Друзья? Родители? А… Мать не очень приветствует моё «увлечение», как впрочем и многие. Считает его баловством и пустой тратой времени. Друзья… У них своя жизнь. Что им от того, что я закончил ещё одну работу, что счастлив тем, что удалось запомнить и передать невероятно-прекрасное сочетание голубого и его оттенков? Солнечный луч ложится на зелёную крышу собора так, как я запомнил. Жёлто-красные листья клёна пышным каскадом рассыпаются по деревьям. Каждый листочек прорисован. Каждое облачко…
Только сейчас понимаю, что каким-то дивным образом первый раз пишу в дневнике о своём увлечении… Я – художник… Вернее, искренне хочу им стать. Умение просто рисовать – для меня этого недостаточно… Во-первых, нужно рисовать, постоянно стремясь к совершенству, во-вторых, художник должен быть востребован. Если с первым всё более чем в порядке, то вот со вторым…
Ладно, это не столь важно! Главное – я по-настоящему ЖИЛ несколько дней! Может и правда, не всё в этом мире так мрачно? Как там, в фильме «Секрет», рекомендуют «визуализировать»? Говорят, всё хорошее само притянется… Может правда так оно и есть? Всё! Завтра попробую! Я – художник (пусть хоть и только пытаюсь им стать), всё равно должно получиться! Что-что, а визуализировать у меня неплохо выходит… Устал, пойду отсыпаться. Завтра – первый день новой жизни!
Запись 4
Сегодня забрали Танюшу из больницы. Господи, как она боялась возвращаться домой…!
– Мама, а папа не сильно будет ругаться?
Господи, куда ругаться?! Я ему поругаюсь! Как Танюша в больницу попала, так он несколько дней ходил, словно в воду опущенный.
– Ну что ты, доченька!? – говорю, а у самой сердце кровью обливается. – Не за что ему тебя ругать.
Идёт, голову опустила, глазки прячет. Боже, ну что сказать этой малышке? Как только она в себя пришла, я беспрестанно просила у неё прощения. На коленях стояла, ручки целовала, а она… а она…! Господи! Да за что мне всё это? Слава Тебе, что вернул мне её, что не забрал… Но как же это больно! Нет… разве это боль? Я в сотни раз больше готова вынести и вытерпеть, лишь бы она была счастлива!
Доця, радость моя, счастье моё и горечь моя! Как же горько и больно видеть её детские слёзки! Как тоскливо думать о том, что её уже могло и не быть сейчас рядом! Как дико вспоминать, что ОНА чуть было не покончила с собой… Как омерзительно понимать, что в этом виновата я.
Ангелочек…
Как она меня успокаивала, когда я рыдала перед ней на коленях, как плакала сама. Врач выгонял меня из палаты и грозился, что не пустит больше к ней, если я не буду держать себя в руках.
Я кивала головой, со всем соглашалась, обещала, что больше не буду, но стоило лишь её увидеть, такую хрупкую, лежащей на больничной койке… Сердце кровью обливалось и вся материнская боль рвалась наружу, материализуясь горькими каплями беспомощности, благодарности дочке, врачу, Богу…
Сегодня Танюша уже дома. Слава Богу, её жизни ничто больше не угрожает. Но теперь предстоят бесконечные беседы с психологом, ей и нам. В медицинской карточке появится соответствующая запись, влияющая на всю дальнейшую жизнь. Страшно, когда вот так, единожды что-то сделаешь не то, а расплачиваться потом приходится до самого конца. В жизни так много причин, манящих с ней расстаться, и так мало – удерживающих от этого… Я и сама малодушничала, подумывала над этим. Наверное, все над этим хотя бы раз задумываются. Понимаю доченьку. Жить – тяжело и, зачастую, – мерзко. Но всё равно, как только могла прийти подобная страшная мысль в головку такого ангелочка, как Танюша? Страшно! Страшно так начинать. Страшно будет после этого жить. Боже, что мне делать?!
Психологи… Да я сама могу им работать. Почему так легко что-то советовать другим, находить их недоработки и проколы, но так сложно помочь самой себе и близким. Я не знаю, что мне делать. Как себя вести? Что говорить?…
Муж у меня спросил, что ему делать… Что ему делать?! Работу найти и о других подумать! Нет, нельзя такое говорить! Ему тяжело. Всем тяжело! Так хочется высказать всё что я думаю… Нельзя. Мы и так жили последние десять дней, пока Танюша лежала в больнице, словно в аду. Если мы окончательно рассоримся, тогда уйти из жизни, пожалуй, будет самым разумным.
– Делай что хочешь… – тихо сказала я.
– Оля, как мне с Таней себя вести? О чём можно говорить?
Мужики! Несмотря на свою силу они такие беспомощные, когда дело доходит до чего-то серьёзного… Ну вот, что ему скажешь? Стоит себе, глазки перепуганные. Вид грозный, а внутри…
Каждый день я в больницу бегала, с работы отпрашивалась, а он – ни разу не удосужился пойти навестить дочь! Дома – даже пыль с мебели не протирал! Удивительно, как посуду после себя мыл? Тяжело ему, больно! Почему я вечно должна всё понимать и входить в положение?!
– Почему ты у меня об этом спрашиваешь? Ты же с ней в последнее время вообще предпочитал не общаться. Что это тебе так вдруг приспичило?
– Оля, не начинай! Что ты от меня хочешь услышать? Хочешь поскандалить – скандаль! Но не забывай, она и моя дочь!
– Прости… Говори о чём хочешь, только не о том, что она пыталась сделать. Вообще – старайся оказывать ей побольше внимания, отвлекай какими-то светлыми лёгкими разговорами. Можешь шутить. Когда-то у тебя это неплохо получалось…
Как оказывается всё просто. Говорить другим то, что знаешь и понимаешь. Проблема в том, как сделать это самой?! Как унять боль и страх?
Раскаяние… Это внутреннее состояние, которое может преследовать всю жизнь. Но порой его лучше держать при себе и не искать нужные слова…
Первый день, когда Танечка дома. Зашла домой – головку опустила низко-низко. Надулась, бледная стоит и дрожит вся. Помню, как не хотела она возвращаться домой. Как обречённая шла по улице. Шла потому, что я попросила… Господи, это было так страшно! А тут – муж только увидел её, бросился на колени, обнял и заплакал. Таня тут же заплакала в ответ. Подбежала старшая сестра Наташа, тоже упала на колени и зарыдала. Я и сама заплакала, обняла их всех, и мы так стояли долго-долго.
Целый день не разговаривали. Не о чем было. Но я заметила, Танечке стало легче. Она даже тихонечко улыбалась.
Весь день просидела в детской. Наташа была рядом с ней. Просто сидела рядом и держала её за руку. Я же решила устроить маленький праздник, пир, в честь возвращения Танюши. Не отходила от плиты. Вспомнила уйму позабытых рецептов. Старалась, как могла…
За столом начали тихонько разговаривать. Впервые за долгое время мы все собрались вместе, за праздничным столом. И хоть пир получился не очень, финансы не позволили разгуляться на полную, но сама атмосфера… Танюша, как именинница, сидела по центру стола… Да она и была именинницей! Можно сказать, новорожденной. Не знаю, мне очень захотелось сделать ей подарок… Достала свои лучшие серёжки и дала их Тане.
– Бери, доченька, они теперь твои…
Она покраснела, на глазах появились слёзы…
– Мама, ну зачем? Не надо! Это же твои лучшие серёжки!
– Бери-бери… Такой красивой девочке, как ты, они больше подойдут! Носи на здоровье!
Она посмотрела на меня, на Наташу, а потом, – прижала их к самому сердцу и заплакала… Мы с Наташей обняли её, тоже заплакали… Всё же мы, женщины, умеем плакать и от счастья… И это куда приятнее.
Пойду готовиться ко сну. Сегодня буду спать со своим ангелочком, с Танечкой!
18 февраля.
Вот урод, этот психоаналитик! Это ж надо такое выкинуть!?
Пришла к нему на приём, как и договаривались. Сижу, смотрю на него, сама ножкой качаю, пальчик в ротик положила, эротично посасываю… А он сидит и смотрит на меня.
– Ну, – говорит, – как успехи?
– Замечательно! – отвечаю я, а сама вижу, заводится он, хочет же меня, гад такой! Ну, думаю, попал. Мужики ж все дураки. Строят из себя много, а на деле… – Чего смотришь? Хочешь меня, да?
– Вы помните, что я вас просил сделать? – и сидит, главное, только ржет. Ну, думаю, дразнится.
– Да.
– Принесли?
– Да… Что, хочешь посмотреть?
Достаю тетрадку, дразню его. Главное, показываю, какая у меня грудь, талия; пусть, думаю заведётся посильнее.
– Вот, – показываю ему дневник, только из рук не выпускаю, пусть сперва заработает.
– Замечательно. Вижу вы сделали то, о чём я просил.
И начал что-то себе в журнале записывать. Сидит и напевает себе под нос, вроде меня там и нету! Ну, я сперва подумала, что он просто дразнится. Уже и так села, и этак… Волосы поправила, наклонилась, будто сапожок поправляю, грудь лишний раз показываю… Ему параллельно! Даже не смотрит. Я не выдержала, закашляла… Он на меня вопросительно посмотрел…
– Вы что-то хотите?
Не, ну какой гад, а!?
– Я?! Может ты что-то хочешь посмотреть…? Я специально для тебя старалась, всё записывала… Там столько всего интересного…
– Понятно. – сказал, и снова носом в журнал уткнулся, ну не козёл ли?!
Я сижу, вообще ничего не понимаю. Начинаю закипать. Вот придурок, думаю. Но определённо, его игра меня завела до невозможности. Как так, почему всё идёт не по моему плану?! Вот извращенец!
Не выдержала я. Вскочила со стула, подошла к нему, развернула к себе, села ему на колени, поцеловать попробовала. Не дал, урод!
– Извините, я же вам говорил, что не по этой части.
Не, ну на такого извращенца ещё посмотреть надо! Говорит, а глаза так и блестят. Вижу же, что завёлся.