Владимир Кошечкин – Ковчег. Книга третья. Новый ковчег (страница 3)

— У нас получилось, — тихо сказала она. — Ты чувствуешь?

— Чувствую, — ответил он. — Но расслабляться рано. Где-то там, — он кивнул на юг, — Тень обретает свою силу. И когда-нибудь он вернётся.

— Когда-нибудь — не сегодня.

— Не сегодня, — согласился он и развернулся, чтобы обнять её. — Сегодня у нас мир.

---

Глава 5. Дедушка

«Знания — это единственное богатство, которое нельзя отнять. Можно сжечь книги, но нельзя убить умение, передаваемое из рук в руки».

Он пришёл с восточной группой переселенцев — последней, кто добрался до Каменной Чаши перед наступлением осенних дождей. Поначалу на него никто не обратил особого внимания: сухонький, сгорбленный старик с жидкой седой бородкой и узловатыми, артритными пальцами. Он шёл пешком наравне с молодыми, опираясь на самодельную клюку, и за всю дорогу, говорят, ни разу не пожаловался на усталость. Звали его Платон Сергеевич, но уже через день весь город называл его просто — Дедушка.

Константин впервые встретился с ним на второй день после его прибытия. Дедушка сидел на камне у реки, держал в руках кусок породы с зеленоватыми прожилками — ту самую медную руду, на которую ещё в первую разведку обратил внимание Мирон, — и разглядывал её с таким выражением, словно держал в ладонях не камень, а слиток чистого золота.

— Медь, — произнёс он, заметив подошедшего Константина. — Хорошая. С примесями, но жила богатая. Если разбить штольню вон в той скале, можно добывать десятками килограммов.

— Вы геолог? — спросил Константин.

— Инженер-электрик, — поправил старик. — Но в моё время, до того как всё рухнуло, я работал на комбинате полного цикла. От руды до готового изделия. Приходилось разбираться во всём. Геология, металлургия, механика... — он пожевал губами. — Я слышал, ты хочешь построить здесь не просто деревню, а настоящий город?

— Да.

— Тогда тебе понадобится электричество.

Константин недоверчиво посмотрел на него:

— Электричество? В нашем мире?

— А чем наш мир хуже прежнего? — в глазах старика блеснул лукавый огонёк. — Река есть? Есть. Перепад высоты? Есть, вон там, у излучины, добрых три метра. Древесина для турбины? Есть. Медь для проводов? Есть. Магнитный железняк для сердечника? Найдём. Всё остальное — дело рук и головы.

Он поднялся, опираясь на клюку, и оказался неожиданно высоким — сутулость скрадывала рост.

— Я старый, Седой, — сказал он. — Мне семьдесят четыре. Я пережил извержение, пережил чуму, пережил три голодных зимы и два десятка бандитских налётов. Я не боюсь умереть. Но я хочу умереть, зная, что оставил после себя что-то полезное. Позволь мне попробовать.

Константин выдержал паузу, глядя в выцветшие, но ясные глаза старика, и кивнул:

— Действуйте, Платон Сергеевич. Всё, что нужно, — люди, материалы, инструменты, — получите.

Дедушка улыбнулся, и его лицо, изрезанное морщинами, на мгновение стало почти молодым:

— Тогда первое, что мне нужно, — это ученики. Толковые, с руками из правильного места. И медеплавильная печь.

---

Ученики нашлись быстро. Первым вызвался Кирилл, который после возвращения Константина всё искал себе дело помимо охоты. Вторым — Тимур, тот самый молодой часовой, что первым заметил возвращение отряда. Третьей, к всеобщему удивлению, стала Юля.

— Я хочу учиться, — заявила она, представ перед Дедушкой. — Я умею читать и писать, и считать тоже. И я не хочу всю жизнь только штопать одежду.

Старик оглядел её с ног до головы и неожиданно хмыкнул:

— В моё время девчонок в инженеры не брали. Дурацкое было время. Будешь моим писарем и чертёжником. И заодно научишься паять.

Так в Новом Ковчеге появилась первая мастерская. Её разместили в старой каменной пристройке, которую Мирон очистил от мусора и укрепил балками. Дедушка назвал её «лабораторией», и это слово, почти забытое, звучало для переселенцев как музыка.

Печь для выплавки меди построили за три дня. Старик лично руководил процессом: указывал, как сложить огнеупорный кирпич (его сделали из глины с примесью речного песка), как подвести воздуходувные мехи (их сшила Вера из шкуры горного козла), как рассчитать температуру по цвету пламени.

Первая плавка закончилась провалом. Медь спеклась в пористый, хрупкий шлак, который рассыпался при ударе молотка. Дедушка, глядя на результат, лишь крякнул:

— Перегрели. На двадцать градусов. В следующий раз будем умнее.

Вторая плавка тоже не удалась. Третья дала небольшой, с кулак, слиток чистой меди — красноватой, блестящей на сломе.

— Вот оно, — прошептал старик, держа слиток в дрожащих руках. — Первый металл Нового Ковчега. Кирилл, запомни этот день. Когда-нибудь ты будешь рассказывать внукам, как держал в руках этот кусок.

Кирилл, чьи руки были в саже и ожогах, улыбнулся:

— Я лучше расскажу, как мы трижды чуть не сожгли мастерскую.

— И это тоже, — рассмеялся Дедушка. — Ошибки — тоже часть науки.

---

Глава 6. Искра

«Свет не приходит сам. Его приносят те, кто не боится темноты».

Прошло три месяца. За это время Новый Ковчег изменился до неузнаваемости. Улицы, ещё недавно бывшие просто утоптанными тропами, обрели мощёные камнем мостовые. Дома, числом уже более трёх десятков, выстроились ровными рядами вдоль четырёх главных улиц. На центральной площади возвышался Камень Памяти с высеченными именами павших — первым среди них значилось имя Тамира, проводника из Пепельной колыбели.

Но самым большим чудом стала мастерская Дедушки. Вернее, то, что из неё выходило.

Генератор рождался в муках. Старик потратил месяц только на расчёты — он чертил углём на гладких досках, стирал, чертил заново, бормотал себе под нос цифры и формулы, которые никто, кроме него, не понимал. Юля записывала за ним каждую мысль, каждый спорный момент. Кирилл и Тимур таскали материалы: медную руду из штольни, которую пробил Мирон, магнитный железняк, найденный на берегу, древесину для водяного колеса.

Первый прототип развалился при испытании — лопасти не выдержали напора воды. Второй прототип дал ток, но такой слабый, что едва хватило на крошечную искру. Дедушка не отчаивался:

— Эдисон сделал тысячу неудачных попыток, прежде чем получил лампу. У нас есть ещё девятьсот девяносто восемь.

— Но у него была целая лаборатория и заводы, — заметил Кирилл.

— У него не было меня, — парировал старик. — И вас, оболтусов. Работаем.

Третий прототип заработал.

Это случилось ветреным осенним вечером. Вся община собралась у реки, где на быстрине уже месяц возвышалась деревянная конструкция — водяное колесо диаметром в три человеческих роста, соединённое системой шестерён с генератором. Дедушка, волнуясь как мальчишка, в последний раз проверил крепления, махнул рукой, и Мирон, стоявший у заслонки, открыл воду.

Колесо вздрогнуло. Заскрипело. Медленно, словно нехотя, начало поворачиваться. Шестерни зацепились, закрутились, и генератор, собранный из медных катушек и железных сердечников, загудел. Дедушка подсоединил провода к лампе — простейшей, сделанной из стеклянной банки с вакуумом и угольной нитью, — и...

Вспыхнул свет.

Не костер. Не лучина. Не масляная плошка. Настоящий, ровный, электрический свет. Жёлтый, тёплый, живой.

Площадь замерла. А затем — взорвалась. Люди кричали, хлопали, обнимались. Старый кузнец Прохор, помнивший электричество ещё с довоенных времён, плакал, не стесняясь слёз. Вера прижимала руки к груди. Андрей, огромный и суровый, хохотал как ребёнок. Дети прыгали и тянули руки к лампе, словно к маленькому солнцу.

Дедушка стоял у генератора, и по его щекам текли слёзы. Константин подошёл к нему и молча пожал руку.

— Вы сделали это, Платон Сергеевич.

— Мы сделали, — поправил старик. — Все мы. — Он посмотрел на Кирилла, покрытого машинным маслом, на Юлю с её бесценными чертежами, на Тимура, державшего инструменты. — Эти дети — вот настоящее чудо. Они научились. Они продолжат.

Через неделю в общем доме зажглись первые лампы. Ещё через месяц электрическое освещение протянули в мастерскую и в дом совета. Через полгода, когда построили вторую турбину, свет появился ещё в десятке домов. Новый Ковчег становился городом не только по названию.

---

Глава 7. Дары прогресса

«Изобретение — это не конец пути. Это только начало новой дороги».

Дедушка не остановился на генераторе. Следующим его проектом стал погребледник.

Идея пришла к нему жарким летним днём, когда кусок мяса, подвешенный в тени, испортился за несколько часов. Старик пришёл к Константину и, хитро прищурившись, сказал:

— У вас тут море под боком. А зимой по горным ручьям лёд идёт. Если сложить лёд в глубокую яму, выложенную камнем, и укрыть соломой, он продержится до осени. Будет вам холодильник.

— Холодильник? — переспросил Мирон.

— Погреб, в котором всегда холодно. Мясо, рыба, молоко, лекарства Веры — всё сохранится в разы дольше.