Владимир Кощеев – Имперец. Ранг 2. Боец (страница 1)
Михаил Романов, Владимир Кощеев
Имперец. Ранг 2. Боец
Серия «Бояръ-аниме от мастеров жанра»
«Имперец 2»
В оформлении использованы иллюстрации:
© Calvinda Risky Adiputra, dhtgip / Shutterstock.com <http://shutterstock.com/> / FOTODOM
Используется по лицензии от Shutterstock.com <http://shutterstock.com/> / FOTODOM
Иллюстрация на переплете
Леттеринг
© Романов М., Кощеев В., 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Глава 1
– Сколько тут? – спросил Серов, выглядывая из окна квартиры, откуда был сделан снайперский выстрел.
– Метров семьсот, – ответил другой мужчина, прохаживаясь по старой, разбитой квартире, пожилая владелица которой была аккуратно запакована в пакет несколько часов назад коронерами. – Точнее скажет экспертиза.
– Угу… – задумчиво проговорил Серов, продолжая смотреть из окна на переулок, в котором суетились сотрудники разных ведомств, периодически переругиваясь между собой.
– Это не похоже на разборки между родами, – заметил следователь, внимательно глядя на Серова.
– Угу, – согласился безопасник.
– Если кто-то хочет, чтобы мы вели расследование, то на наши вопросы нужно давать ответы, – немного с вызовом произнес его собеседник, вздернув подбородок.
– Лучше бы тебе не знать ответы на те вопросы, Вадим, – вздохнул Серов.
– Я и так весь в подписках о невыезде и неразглашении, как новогодняя елка в игрушках, – усмехнулся следователь.
– Вот и не увеличивай себе головняк. Я постараюсь забрать это дело, но пока вся лестница прочихается, сам понимаешь, тут уже новый стрелок вырасти успеет. Постарайся отработать максимально по горячему. А я постараюсь тебе премию сообразить.
Следователь посмотрел в окно, из которого стрелял снайпер, и проговорил:
– Ты, главное, прежде чем в кальянную идти, убедись, что хозяина нет. А то, когда я там был, он орал так, что меня, кажется, снова контузило.
Серов поднял глаза к потолку в разводах и трещинах и пробормотал:
– Господи, мне же до отпуска один день остался. Не могли они все подождать до завтра?
Василий Прокофьевич Шульгин – владелец кальянной, уважаемый мужчина, глава рода Шульгиных, почетный член Промышленной фракции – в гневе был страшен. Об этом знали все его родственники, все его слуги, все подчиненные.
Несмотря на тяжелый вспыльчивый характер, Василий Прокофьевич был мужчиной крайне справедливым, щедрым и умным. А как наследственный представитель купечества, он обладал феноменальной чуйкой и бульдожьей хваткой. И сейчас понимал, что произошедшее в стенах его кальянной и рядом с ней – это, конечно, чудовищно в принципе, ведь люди погибли, покалечились, пострадали. Но что ему до каких-то там людей, когда на кону многомиллионные инвестиции в заведение, чья репутация оказалась под ударом? Никакому делу не пойдет на пользу, если на твоих клиентов нападают не то что на пороге – внутри заведения!
– Вы хоть знаете, сколько стоит интерьер моей кальянной?! Кто возместит мне убытки? Я честный предприниматель, ни в каких родовых разборках аристократов не участвую! Неужели никто не защитит честного человека?!
Нельзя сказать, что подъехавшие сотрудники спецслужб его не понимали. Очень даже понимали.
В узком коридоре кальянной устроили драку несколько людей, часть из которых, очевидно, была профессиональными военными, а другая – не менее профессиональными наемниками. Только вмонтированные в периметр заведения блокираторы магии позволили избежать случайных жертв. Ну и оперативно отработавшая охрана, вызвавшая частных контрактников, на которых Шульгин в свое время не поскупился. Но развороченному коридору от этого легче явно не было. И его владельцу тоже.
Но когда к орущему хозяину заведения подошел неприметный человек в скучном сером костюме, господин Шульгин мгновенно захлопнул рот, и все сотрудники – и кальянной, и приехавших спецслужб – выдохнули с облегчением.
– Василий Прокофьевич, – обратился к нему Серов тихим и усталым голосом.
Шульгин в принципе вертел всех этих оперов, следаков и силовиков на одном продолговатом предмете. Но в присутствии этого человека хотелось держать рот закрытым и вытянуться по струнке даже ему, прожженному торгашу.
– Я понимаю ваше негодование, – продолжил Серов, смотря в глаза Шульгину тяжелым, немигающим взглядом, – и поверьте, разделяю его. Но, уверен, если вы непричастная, безвинно пострадавшая сторона, наша славная империя позаботится о том, чтобы вам возместили все убытки.
Василий Прокофьевич улыбнулся, мгновенно почуяв небезынтересные перспективы, и сделал широкий жест:
– Ну тогда милости просим. Если ваши люди позволят моим сотрудникам воспользоваться кухней, мы даже с радостью накормим вас и всех тех, кто сегодня оказался заложником этого чудовищного происшествия.
Не то чтобы Шульгин хотел кормить полицейских, но гостей, которых они задержали, попотчевать было просто жизненно необходимо, чтобы хоть как-то сгладить негативные впечатления от произошедшего. Однако кормить одних и не кормить других определенно было нельзя, так что на фоне общих убытков пара десятков сытых и чуть менее агрессивных сотрудников государя – в пределах погрешности от огромного минуса на балансе по итогам сегодняшней ночи.
Серов не то чтобы хотел идти навстречу этому лавочнику, но среди гостей были благородные, богатые, а среди работающих сотрудников – порядком охреневшие от усталости ребята, попавшие сюда в конце смены.
А он сам просто банально хотел кофе и откусить голову тому уроду, что сорвал его отпуск. Но, судя по всему, последнее произойдет нескоро, так что хотя бы кофе.
– Кухней – это можно устроить, – кивнул Серов и окликнул кого-то из сотрудников в штатском. – У вас же найдется кофе?
– Обижаете, – широко улыбнулся Шульгин. – Может, хотите попробовать кальян?
– Может, и хочу, – пробормотал Серов, размышляя, что с паршивой овцы – хоть шерсти клок.
Раз уж отпуск теперь долго не обломится.
Я лежал на койке, заложив руки за голову, и дремал.
Небольшая комната размером примерно три на четыре шага вмещала в себя только лежанку, унитаз и раковину, из крана которой размеренно капала вода.
Кап-кап-кап…
Свет мог бы попадать сквозь крошечное окошко, но оно было заколочено. Лампа в комнате не горела, но глаза давно привыкли к темноте. Впрочем, рассматривать было особенно нечего, так что и смысла в источнике света не было.
Сложно сказать, сколько времени я здесь провел, но магические блокираторы уже перестали ощущаться чем-то инородным. А если считать по кормежкам раз за сутки – то шел третий день.
Кап-кап-кап…
Нельзя сказать, что меня прямо били при задержании – я не особенно-то и сопротивлялся. Так, пару раз приласкали для профилактики. Оно и понятно – слишком уж у меня неприглядная биография выходила.
А в остальном ничего интересного.
Кап-кап-кап…
Лубянку я узнал по куску фасада, который умудрился рассмотреть в зарешеченной машине. Странное дело, мир другой, а судьба у здания та же. Меня даже допрашивать не стали, просто швырнули в конуру и оставили.
Как будто бы забыли.
Кап-кап-кап…
Интересно, здесь был свой Магго или нет?
Кап-кап-кап…
Вода капала, и капала, и капала, а я лежал в тишине и размышлял о том, что все не так уж и плохо. Здесь хотя бы кормят чем-то похожим на еду раз в день. А то в моей практике бывали случаи, когда питаться было нечем.
Однажды дочка случайно наткнулась на мои старые-старые фотографии. Мы там с еще парой парней и овчаркой на фоне каких-то развалин. Милый ребенок спросил, как звали собачку, и живо заинтересовался ее дальнейшей судьбой. А я по пьяной дури взял и ляпнул правду, что Мухтара нам потом пришлось сожрать.
Ребенок рыдал, жена орала, а я чувствовал, что реальность ускользает.
Кап-кап-кап…
Странно, что я не заметил, что Ивана, точнее, цесаревича Ивана Дмитриевича Романова, постоянно пасут. И мутные мужики, курящие у пивнухи, и какая-то гоп-компания, слоняющаяся по улице, и переругивающиеся клиенты в баре, и даже влетевший за нами в проститутошную клиент со слишком трезвыми глазами – ведь явно парня сторожили.
Старею…