Владимир Кос – Нулевая процедура (страница 8)
Торн встал. Подошёл к сейфу. Открыл. Внутри — папка с досье на Зою. Фото. Протокол допроса матери. Подробности перехода границы. Он знал о ней всё. За неделю до того, как Ян решил её переправить.
И он не остановил переправу. Потому что Зоя, теперь там. В Венталии. С дневником Сергея. С копией чипа. С правдой, которую нельзя убить, можно только посеять.
Он закрыл сейф.
— Пусть растёт, — сказал он в пустоту. — Посмотрим, что взойдёт.
Он не боялся правды. Он боялся только одного, что Алиса когда-нибудь узнает. Узнает то, что он сам отправил Яну координаты убежища, сам организовал встречу со связным, сам позволил Зое уйти. Потому что правда Сергея — это тоже оружие.
Оружие против Кроуна. Когда придёт время. А время придёт всегда.
Торн выключил свет. Лёг на диван. Не раздеваясь. Завтра в десять утра Алиса войдёт в кабинет. И сделает выбор. Её выбор будет её правдой. А его правда уже сделана.
Глава 6. Час ноль
Глава 7. Вертикаль
Сначала была только тьма. Настоящая. Абсолютная. Ян полз вверх. Руки ощупывали рёбра шахты. Холодный, безразличный металл. Каждое движение — боль в содранных рёбрах. Левое подреберье влажное. Кровь. Не сильная. Замерзает.
Внизу, сквозь бетон, донёсся голос:
— Объявить тревогу. Уровень — красный.
Беляенко? Ян замер. Через секунду взвыла сирена. Не громко. Пронзительно. Режет внутренности. Он двинулся дальше. Вверх. На развилке остановился. Вертикаль уходила к бледному прямоугольнику — выход на крышу? Слева — узкий горизонтальный лаз. Потянуло холодом и запахом мокрой земли. Ян свернул.
Ползти стало легче. Потолок низкий — горбиться больно. Поясница ноет. Болит всё. Он думал о Зое.
«Беги. Не останавливайся. Не оглядывайся». Тогда он сказал ей эти слова. Сейчас они били по нервам, как по оголённому зубу. Ты смогла. И я смогу. Впереди забрезжил свет. Тусклый. Серый. Ян выполз к вентиляционной решётке. Прижался лицом.
Внизу, метрах в пятнадцати, шёл патруль. Двое охранников. С автоматами. Между ними — две овчарки. Чёрные. Злые. Собаки не лаяли. Шли молча. Одна резко остановилась. Подняла морду. Повернулась прямо к решётке. Не дышать. Не двигаться. Овчарка смотрела в его сторону три секунды. Ноздри раздувались. Потом она чихнула. Мотнула головой. Побежала дальше.
Он выдохнул. Без звука. Просто открыл рот. Патруль скрылся за углом. Ян осмотрел решётку. Четыре винта. Ржавые. Никакого ключа. Только кусок арматуры в углу. Он вставил арматурину между решёткой и бетоном. Нажал. Вены на шее вздулись. Винт. Второй. Третий отвалился вместе с куском трухи. Решётка подалась.
Он выбил её плечом.
Свобода. Рассвет. Серый. Низкий. Дождь. Холодные капли на горячую кожу. Кровь на скуле смешивается с водой. Ян стоит по колено в мокрой траве. Сзади — бетонная стена лагеря. Впереди поле до полосы леса. Он жив. Без документов. Без оружия. Без связи. Но жив.
Он шагнул в поле. Шёл быстро. Не бежал — не было сил. Ноги вязли в пахоте. Куртка промокла. Рёбра саднили при каждом вдохе. До леса — километра полтора. Прошёл за двадцать минут. Падал. Вставал. Шёл дальше. Под первой сосной рухнул. Прислонился к стволу. Закрыл глаза. Вспомнил жену. Дочь.
— Не сдаюсь. — Шёпотом. — Не сейчас.
И заплакал. Тихо. По – мужски. Впервые с детства. Дождь смывал слёзы. Или нет. Не важно. Он встал. И пошёл на восток. Туда, где небо светлело. Из леса потянуло дымом. Тонким, жилым. Печные трубы. Не лагерь. Не город. Деревня. Ян прибавил шаг.