Владимир Кос – Красная Шапочка. Операция Грибовка или отпуск отменяется (страница 2)

— Уши не обманешь. Храпела — значит, спала.— А я кричала. Это просто ты спишь как убитая. Расслабилась ты в отпуске, внученька. — Я не спала. Я анализировала обстановку с закрытыми глазами. Светлана села на кровати. В комнате пахло нафталином, старыми книгами и чем-то жареным. И ещё — едва уловимым запахом машинного масла.

— Да нет. Это я смазывала дверные петли. Чтобы не скрипели. Маскировки – наше все.— Что-то горит? — Твои пирожки. Решила разогреть. Но, кажется немного перестаралась. — Ты их машинным маслом смазывала, что ли?

Светлана посмотрела на потолок, словно надеялась увидеть там ответ на вопрос «за что мне это?». Потолок молчал. На кухне тихо работал телевизор — какой-то эксперт в галстуке объяснял, что курс рубля укрепляется невзирая на санкции, поэтому можно расслабится и не паниковать.

— А это и не мир, местные новости, — мать даже не обернулась. — Глава посёлка отчитывается, что отремонтировал дорогу. Ту самую, которую я вчера вплавь перебиралась.— Мамуль, выключи это, — сказала Светлана, входя. — Я в отпуске. Мой мозг имеет право не знать, что происходит в мире.

На столе, перед ней, лежала карта посёлка с карандашными пометками, а рядом — официальный бланк с печатью. В руках парила чашечка с ароматным кофе.

— Она не помнит. Ей восемьдесят. И подпись похожа. А какой там был договор — никто не читал. Шрифт мелкий, очки забыла. Классика.— Что это? — Запрос в прокуратуру. Официальный. — мать подвинула бумагу. — Я же обещала. Наш участковый, между прочим, сегодня мне сообщил, что «ничего подозрительного на участке обслуживания, не зафиксировано». При этом его собственная тёща уже две недели живёт в съёмной комнате, потому что её квартиру «оформили по доверенности». Он считает, что она сама подписала. — А она?

Светлана взяла бланк. Текст был выдержан в идеально бюрократическом стиле — «прошу провести проверку», «в порядке статьи», «принять меры». Без единой эмоции.

— Неофициально я бы хотела, чтобы ты сегодня сходила с бабушкой в магазин через парк. Длинным путём.— Ты веришь, что это поможет? — Нет, — мать отпила кофе. — Но, когда ничего не поможет, надо делать вид, что ты на правильной стороне закона. Это называется «социальный оптимизм». — А неофициально?

В одиннадцать утра они вышли.

Светлана надела джинсы, свитер и ту самую красную шапку. Бабушка — пальто с каракулевым воротником (ещё советское, но каракуль пережил три перестройки, четыре переворота и выглядел лучше, чем большинство депутатов), авоську и медицинскую маску.

— Какая разница. Я не боюсь. Но пусть они думают, что боюсь. Так интереснее.— Ты зачем маску надела? — Так модно же, — бабушка поправила резинку. — Все ходят. И потом, если эти гады меня не узнают — вдруг я не я, а другая бабушка? — Твой каракуль, один на весь район. А походка, выправка. Узнают. — А маска скрывает выражение лица. Я вчера посмотрела сериал про маньяка. Они всегда смотрят на лицо. Главное — не показывать страх. — А ты боишься? — Я, внученька, в семьдесят девятом году из-под самого Бонапарта… — Из-под Брежнева, бабуль.

Маргарита Павловна осталась у окна с биноклем. «Для страховки», сказала. Перед выходом она сунула Светлане в карман куртки маленький глушитель.

— Дочь, я родила тебя не вчера. И не сегодня. Просто положи в карман. Для спокойствия материнского сердца.— Это зачем? — Чтобы прохожих не пугала. Громкими звуками. — У меня нет оружия.

Светлана вздохнула и решительно сунула глушитель назад в карман.

Парк встретил их сыростью, воробьями и запахом перегара с лавочки у фонтана. Фонтан не работал уже лет десять, внутри него росли крапива и чья-то забытая кепка. На лавочке сидели трое: двое молодых в спортивных костюмах и один постарше, с газетой.

Вроде все как обычно, алкаши и все такое. Но Светлана сразу отметила, мужчина с газетой смотрел не в текст, а поверх. Крупный, стриженый, в кожаной куртке даже в плюс пятнадцать. Шея — как у быка, который ходил в качалку. По описанию – «Медведь», вспомнила она бабушкин список.

— Чтобы ты не оборачивалась. И чтобы выглядело естественно. Бабушка внучку щипает — это мило. А вот если бабушка внучку учит снайперской стойке — это уже статья.— Не смотри на него, — прошептала бабушка. — Иди ровно. Я щипаю тебя за руку, когда мы проходим мимо. — Зачем щипаешь?

Они прошли мимо. Медведь не поднял головы. Но Светлана краем глаза заметила, как в его руке появился телефон и пальцы пробежали по экрану телефона отстукивая сообщение.

— Вот именно. Выключи утюг, ударом по морде-лица. Идеальное выражение.— Заметила? Докладывает хозяину, — сказала бабушка, когда они завернули за угол. — Мол, так и так, бабка с девкой идёт. Лицо у девки кирпичом. — У меня не кирпичом. — Дорогая, у тебя лицо такое, будто ты сейчас кого-то убьёшь и спросишь: «Это были все?». Это хорошо. Это они и передадут. — Я просто подумала, что забыла выключить утюг.

В магазине было людно. Очередь в кассу — семь человек, все смотрят в телефоны. Бабушка встала в конец, Светлана пошла за хлебом.

— Нет такого.— Батон, — сказала она продавщице. — Есть «Деревенский», есть «Классический», есть «С отрубями». «С отрубями» — по акции. — Просто батон. Белый. Нарезной. — Давайте.— А что есть? — Вот «Пшеничный» овальный.

Бабушка уже набрала молоко, творог, полкило фарша и почему-то банку зелёного горошка.

— Которое будем делать, когда этих гадов завалим. Надо же отпраздновать.— Горошек зачем? — Для оливье. — Какого оливье?

На обратном пути Медведь сидел на том же месте, но газету отложил. И когда они поравнялись с ним, вдруг поднялся.

Не резко, не агрессивно. Даже вежливо. Правда на лице проявилась зверское выражение.

— Бабулечка, — сказал он бабушке. — Вам помочь донести?

Бабушка остановилась. Посмотрела на него поверх очков. Улыбнулась той улыбкой, от которой у Светланы в детстве подкашивались колени — вежливо, тепло, абсолютно убийственно.

— Внучек, ты бы себе помог. У тебя куртка не на ту пуговицу застёгнута. Неужто, с похмелья? Или мама не научила?

Медведь моргнул. Он явно готовился к другому сценарию — либо к испугу, либо к агрессии. Но не к бабке, которая обсуждает его пуговицы.

— А я серьёзно, — бабушка улыбнулась ещё шире. — У тебя ещё и шнурок развязался. И ширинка расстёгнута. Ты смотри сынок, простудишь хозяйство.— Я серьёзно. Сумки у вас тяжёлые.

Медведь от таких слов аж покраснел. Так с ним, давно никто не разговаривал.

Светлана сделала шаг вперёд и встала между ним и бабушкой. Не угрожающе. Просто встала.

— Всё в порядке? — спросила она, спокойно смотря в маленькие налитые кровью глаза.

Медведь посмотрел на её лицо. Задержался на глазах. Потом перевёл взгляд на её руки — просто так, без оружия, но почему-то именно эти пустые руки заставили его отступить на полшага.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.