Владимир Короткевич – Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды) (страница 41)

И тогда, понимая, что куда уж ему строить высокие планы, что всё сорвалось, что теперь лишь бы сберечь ме­сто, имеющееся у него, остаться на нём и ещё помешать этому шалберу занять место в сердце девушки, которую он, Лотр, в последние дни так яростно и всё сильнее жаж­дал, Лотр начал неистово думать.

Он, Лотр, хотел эту девку. Он сам до этой минуты не думал, что так её хочет. И, стало быть, она должна при­надлежать ему. Ему и никому другому, пока он этого хо­чет. Завтра же он попробует добиться этого. Завтра же он окружит этого мошенника сотней глаз. Завтра обговорит всё с доминиканцем, попробует удалить этого человека из города. Пускай ходит, пускай мошенничает, как и раньше, чтобы в городе было спокойствие, чтобы этот школяр был подальше от дочери мечника, упрямство которой так распаляет его, чтобы по-прежнему он, кардинал Лотр, стоял на кафизме выше всех. В тайном своём гневе он выдержал, сказал с зевотой:

— Пора тебе, Боже, возноситься. Денег дадим. Дев­ку красивую дадим. Ту — Лилию.

И осекся — так внезапно рявкнул на него Христос.

— Сам возьму. Вишь, осчастливили. Сам найду свою деву Марию... И иди ты со своим вознесением!..

Бекеш в комнате закрыл окно. Шум словно отрезало.

— Мошенники. Сыны симании. Отродье ада. Смотрел — и вспоминалось: «Видишь сии великие здания? всё это будет разрушено, так что не останется здесь кам­ня на камне...» Торговцы правдой... Только бы поскорее разнесли тут всё до основания... Торговцы Богом... Сука! Великая блудница.

И он сжал кулаки.

Глава XIV

«ФИЛОСОФ ВЕЛИЙ, КНИГОЛЮБ...»

Христианину, чтобы не лишиться ума, Библию честь самому не надлежит, а только слушать из уст пастыря.

Совет сынам духовным

Смотрит в книгу — видит фигу.

Пословица

И в ту ночь сел он изучать святые книги.

Светлица его была в верхнем жилье заезжего дома на Старом рынке, небольшая, с белыми голыми стенами, с кроватью, с ковром на полу, с низенькой подставкой для книг. И слабый светильник освещал жилище. И он радовался, что в его комнату отдельный вход, по внеш­ним ступеням.

Со смятением в душе приступил он к делу. Он, мо­жет, и убежал бы, но апостолы вчистую обнаглели. Даже Фому только и мучило достоинство, а так он был удовлет­ворён. Даже Раввуни, всю жизнь надрывавший живот, радовался спокойствию и сытности.

А бросить их он не мог, ибо склонил их и сманил, а теперь чувствовал ответственность.

И не было ясности в душе его, и потому он, отыски­вая её, взял пудовый, переплетённый в кожу том, поло­жил его на наклонённую крышку подставки и, сбросив хитон, сел перед книгой по-турецки.

Всё равно. Теперь ему надо было знать это. Он был — Христос. И отсюда он должен был черпать нор­мы своего поведения. И тут он должен был найти истину, ибо неизведанность мучила его. Истину, общую для всех людей и народов этой тверди. Он приблизительно знал основное, главный завет, который дал им — так они вери­ли — Бог. Юрася интересовало, что сами они добавили за столетия к этому завету, который теперь должен знать он, один из них, бывший мирский школяр и шалбер. Он решил не вставать, пока не изведает этого.

Он читал уже несколько часов. Лунный свет падал в окошко. Приближалась полночь, давно уже стража повелела гасить огни, а он был не ближе к истине, чем тогда, когда сел.

Он прочитал «Бытие» и возмутился Богом, и зло­бой, и кровожадностью — и не понял ничего. И он про­читал «Исход» и возмутился ещё и людьми (потому что к характеристике Бога нечего было добавить). Возмутил­ся как фараоном, так и Моисеем, и людьми их также, и блужданиями в пустыне, но главное тем, что из этих бредней сделали вечный неизменяемый закон.

И прочитал он книгу «Левит» — и вообще не понял, зачем это и какое кому бы то ни было дело до того, куда бросать зоб жертвенного голубя?

И чем дальше он читал, тем меньше понимал, пока не впал в отчаяние. А понимал он только одно, что книга проповедует любовь к ближнему, если он конечно, не еретик, не иноверец и не иноплеменной. И он знал, что все люди поняли из Книги тоже одно лишь это.

Тогда он подумал, что с его стороны это самоувренность: так, сразу, найти верную дорогу. И он noдумал, что, может, Бог или судьба укажут ему её, если он отдастся на их волю и начнёт открывать книгу наугад.

Ну, конечно же, укажут. Они любят, если кто-то надеется на них.

Он развернул книгу с закрытыми глазами и ткнул в одну страницу пальцем.

«И приступил я к пророчице, и она зачала и родила сына».

Э-эх. Не то это было. Хорошо, конечно, но почему надо было избирать именно пророчицу? И какое это имело отношение к нему?

И была ли в этом правда, нужная не для него, вора, а для всех?

И он ещё раз листнул том.

«Вот, Я дозволяю тебе, вместо человеческого кала коровий помёт, и на нём приготовляй хлеб твой».

И тут у него вообще полезли на лоб глаза. Но он не склонен был излишне верить себе и сомневался.

— Чепуха, кажется, — тихо сказал он про себя и посмотрел, чьё это. — Да нет, не может быть чепухою. Иоанн Богослов. Видениями одержимый. Да быть не может. Ну-ка ещё... «Дай мне книжку». Он сказал мне: «Возьми и съешь её; она будет горька во чреве твоём, но в устах твоих будет сладка, как мёд».

Он сам чувствовал, что от непосильных умственных усилий у него дыбом встают волосы. И ещё он понял, что, если он не бросит этого дела, он вправду и довеку лишится ума либо немедленно запьёт.

Поэтому он непритворно возрадовался, когда в комнату его внезапно пришли высокие гости: Босяцкий и Болванович со свитками. Возрадовался, ибо не знал ещё, какое новое испытание изведает сегодня его умственная нормальность.

— Читаешь? — спросил Болванович.

— Читаю. Чересчур это всё, по моему разумению, умно. Мудрость слишком велика.

— А ты думал...

— И что у вас, святые отцы?

Оба выпрямились и откашлялись.

— Послание тебе от наместника престола святого Петра в Риме.

— И от патриарха московского тебе послание, Боже.

— Ну, читайте, — обрадовался Братчик. — Читай ты первый, капеллан.

Болванович обиделся, но место уступил. Мних с ше­лестом развернул свиток:

— Булла: «До глубины...» От наместника святого Петра, папы Льва Десятого.

— Ну, давай. Какая там глубина...

— «До глубины взволнованы мы вторым пришествием твоим, мессия. Будем держать во имя твоё пре­стол святого Петра. Молим тебя прибыть в вечный город, но, думается, лучше сделать это как можно позже, когда наведёшь ты порядок на любимой мною земле белорус­ской, вышвырнув оттуда схизматиков православных, го­ворящих от святого имени твоего. Лобызаю ступни твои.

Твой папа Лев Десятый».

— И правда «до глубины». Ну, а что патриарх?

Болванович замаслился. Начал читать:

— «Царю и великому князю неба и земли от царя и великого князя, всея Великия и Малыя и Белыя Руси самодержца, а також от великого патриарха Московско­го — послание... Волнуется чрево церкви воинствующей от второго пришествия твоего, Боже. Ждем не дождемся с великим князинькой пришествия твово; токмо попозже бы прибыл ты, дабы до того времени поспел выкинуть с любимой мною земли белорусской папежников и по­ганцев разных. Ей-бо, выкинь ты их. Они табачище курят, а табак, сам ведаешь, откуда вырос. Из причинного места похороненной блудницы богомерзкой. Вот грех божиться, а все же, ей-бо, вера твердая только у нас. Два Рима пали, а Москва — третий Рим, а четвертому не быть. Выкинь ты их, Боженька. Припадаем до ног твоих и цалуем во сахарны уста. А Жигимонгу этому паскудному» и скажи: «Г... твое дело, Жигимонт-царевич. Садись-ка? на серого волка и поезжай-ка ты из Белоруссии едрёной свет матери». Еще раз цалую во сахарны уста.

Твой патриарх».

И тут перед глазами Юрася поплыли, начали двоиться, троиться и четвериться стены, пудовые глупые книги, мнихи-капелланы, митрополиты, свитки, папы римские, патриархи и цари. Понимая, что ему конец, если он останется тут, Братчик заскрежетал зубами (отцы церкви отшатнулись от него), схватился за голову и, как обезумевший, бросился прочь.

Глава XV

«МАРИЯ, ГОСПОДЬ БОГ С ТОБОЮ...»

И однажды приснился ей странный сон:

Поле, небо, крик журавля...

И услышала тихий церковный звон

Лилофея, дочь короля.

Средневековая немецкая баллада

Матерь Божья по мукам ходила,

По темницам, по аду блуждала.

Песня барколабовских старцев

Земля вся была залита оливково-зелёным лунным светом. Резкие чёрные тени легли за домами, в чаще де­ревьев, в бойницах башен... И было это так высоко и чи­сто, что восторг переполнял грудь и хотелось лететь на­встречу этому сверкающему серебряному щиту, этому окошку в другой мир.