Владимир Короленко – Дневник, 1917-1921 (страница 8)
Это действительно «партийная драма», показывающая состояние нашей революционной общественности.
Для меня тут есть еще небольшая личная драма: стал большевиком и тоже исключен из партии Марк Андр‹еевич› Натансон, с которым я одно время жил в Якутской области66. Он был очень дружен с Н. С. Тютчевым67. Теперь оба во враждебных фракциях по вопросу о защите отечества и оба соц. – революционеры. Натансон то и дело выступает рядом со Спиридоновой в качестве с.-р. – максималиста, т. е. того же большевика. В Россию вернулся через Германию… Не знаю, как теперь встречаются Тютчев и Натансон. Не знаю также, где теперь третий из того же кружка, бывшего дружеского кружка в Як‹утской› области, – Ос. Вас. Аптекман68. Думаю, что он – не большевик… Не знаю также, как я лично встретился бы с Натансоном, – по крайней мере пока он в лагере торжествующих насильников…
Луначарский напечатал в «Известиях Петр‹оградского› Совета Революции» статью «Сретение». Срещает в качестве Симеона Богоприимца Иер‹оним› Иер‹онимович› Ясинский69 его, Луначарского, в качестве революц‹ионного› сверхчеловека. В статье напыщенной и риторической Лунач‹арский› говорит, что вот Ясинский, которому делались упреки в том, что он «работал когда-то там-то»… Но вот он пришел приветствовать революц‹ионную› демократию… «А вы, безупречные, – где вы?» – восклицает Луначарский. Дело, однако, не в том, где работал Ясинский, дело даже не в «Тараканьем бунте», который написал в свое время Ясинский. Чехов работал тоже в «Нов‹ом› времени», хотя и ушел оттуда впоследствии. А дело в том, что сей же Симеон Богоприимец также срещал Мих‹аила› Петр‹овича› Соловьева, нач‹альника› гл‹авного› управления по делам печати, и был последним «назначен» в редакторы Пропперу70 на место Далина71. И тотчас же он принялся проводить благовествование Соловьева. В «Биржев‹ых› ведомостях» он стал писать под псевд‹онимом› «Кифа» и постарался превратить «Биржев‹ые› вед‹омости›» в черно-консерват‹ивный› орган. И только когда подписчик валом повалил из «Биржев‹ых› вед‹омостей›», Ясинский тотчас переменил псевдоним и с благословения того же М. П. Соловьева стал писать «под Далина».
Теперь он пришел к новым насильникам над печатью, готовый писать и действовать «как вам будет угодно».
Вот сущность этого «сретения» в Зимнем дворце![6]
В Полтаве продолжаются гнусности. По декрету Ленина объявления отняты у газет и переданы правит‹ельственным› органам. «Полт‹авский› день» не подчинился и опять закрыт. Правительственный орган – это «совет революции». Его «Известия», значит, являются монополистами объявлений. Этот жалкий листок – теперь единств‹енный› печатный орган провинции. Редактировал его «цензор» Яков Городецкий. Чтобы оживить его (как оживлялись когда-то «Губ‹ернские› ведомости»), он начал печатать в нем свою повесть «На заре» (лето, осень, зима и весна). Часть I. «В ссылке». Произведение странное, написанное так, что легко могло бы быть приспособлено и в «Моск‹овские› ведомости». Вдобавок 18 ноября сей цензор развел такой натурализм (демократически называемый похабщиной), что на следующий день № 15 вышел уже с белой полосой вместо фельетона и с надписью: «Повесть „На заре“ снимается вследствие несоответствия ее направлению газеты».
Зима, долго щадившая нас, пришла: вчера с вечера выпал первый настоящий снег и сегодня держится.
Печальное известие из ставки. Ею овладел прапорщик Крыленко с красногвардейцами и матросами из Кронштадта. Духонин убит72. Крыленко «возмущен» и проливает крокодиловы слезы.
Параллель с аграрн‹ым› движением 1903 г.73. «Южн‹ому› краю» пишут из Лебедина: недавно разгромлено имение Василевка, генер‹ала› Глазмана. Прежде всего перепились на винном заводе. Задохлись в цистерне 3 человека, 8 опилось до смерти, 22 отправлены в больницу… Племенной скот и инвентарь растащили по домам. Действовавшие энергичнее или явившиеся ранее захватили больше, что вызвало неудовольствие солдаток: их мужей не было, когда они явятся, придется устроить уже новый дележ всего крест‹ьянского› имущества поровну… Наступило отрезвление. В экономию стали приводить угнанный скот… Василевские крестьяне стали рубить лес в имении гр‹афа› Капниста, но крестьяне с. Михайловки запретили, считая, что они имеют больше прав. Рубка леса была прекращена. До открытого столкнов‹ения› дело не дошло («Южн‹ый› кр‹ай›», 23-XI-1917).
Под Белгородом в Харьковской губ‹ернии› идет форменное и, по-видимому, кровопролитное сражение. Об этом сообщает уже офиц‹иальный› орган харьковского губ‹ернского› комиссариата «Нова громада». Эшелоны ударников, с которыми, по слухам, идет Корнилов74, движутся из Могилева на Дон, кружным путем. Большевистские войска задержали их между Сумами и Белгородом. Идет бой из-за обладания станцией Томаровкой в 28 верстах от Белгорода. По-видимому, Корнилова с этими эшелонами нет, а есть Деникин75. По-видимому, ударникам удалось овладеть Томаровкой и «сражение происходило приблизительно верстах в 15 от Белгорода. В городе слышна канонада, доставляются раненые… Уже 25 с утра магазины не открывались, занятия в учебных заведениях прекращены. Город (по распоряжению революц. штаба) не освещается и погружен в полнейшую темноту… Кровопролитие в самом сердце России» («Южн‹ый› кр‹ай›», 26-XI).
22 ноября газета нар‹одных› социалистов, которая вместо «Народного слова» теперь называется «Слово в цепях», напечатала мою телеграмму по поводу гнусностей, проделанных над Плехановым. К нему, больному, три раза врывались с обыском, который производили чрезвычайно грубо. Положение больного ухудшилось. Пошла горлом кровь. Я уже думал, что моя телеграмма пропала в недрах большевистской цензуры. Но она напечатана[7].
В том же номере газеты напечатана заметка «Саботаж просителей»: оказывается, что в Смольном с просителями очень любезны: по возможности удовлетворяют все просьбы. Давно бы выпустили и арестованных «за направление» журналистов, в том числе с.-р. и с.-д., если бы они сами или за них попросили. Но – просители не идут. «Одно время, – говорит шутливо А. Смирный, – предполагалось назначить премию каждому просителю. Теперь за недостатком денег этот проект оставлен и предполагают „предавать саботирующих просителей военно-революционному суду“».
Чернов в последней конференции петрогр‹адской› организации партии соц. – революционеров уже счел нужным заявить:
«Мы, всегда боровшиеся за Учредительное Собрание и во имя его, мы всенародно заявляем: если кто-либо посягнет на Учредительное Собрание, – он заставит нас вспомнить о старых методах борьбы с насильниками, с теми, кто навязывал народу свою волю. Если услышат они наш голос и если он остановит новую готовящуюся авантюру, тем лучше, если нет – не наша вина. Во всяком случае, они предупреждены» («Власть народа», 19-XI-17).
Этого еще недоставало! Чернов человек способный, но весь ушел без остатка в кружковую психологию. За границей доводил до нелепости антиоборончество, в России не мог отказать себе в удовольствии, несмотря на это, войти в оборонческое министерство76, наделал немало глупостей, вел некрасивую кампанию против Керенского77 и теперь с легким сердцем декларирует возврат к террору, т. е. к убийствам из-за угла… Трудно проявить более попугайский автоматизм и отсутствие чувства действительности! Сделать из Лениных и Троцких мучеников пролетариата, оправдать заугольным насилием открытые насилия красногвардейцев… Идея! А ведь – чего доброго. Мы и после революции остаемся рабами[8]
В газете «Свобода и жизнь» – «органе демократической интеллигенции», издающемся в Москве78 кружком писателей (с оттенком индивидуализма), напечатано 27 ноября письмо студента Льва Резцова, которое редакция озаглавливает «Вопль отчаяния».
«Месяца три назад, – пишет этот студент, – я записался в студенческую фракцию партии нар‹одной› свободы с искренним желанием работать в ней». В окт‹ябрьско›-ноябрьские дни всей душой стоял на стороне белой гвардии и своих товарищей, боровшихся с большевиками.
Теперь он вышел из партии. Этого мало, – он зовет к большевикам. Почему? Сила на их стороне. «Большинство, способное штыком и пулеметом защищать свои идеи, это большинство несомненно на стороне большевиков». Отрезвить массы могут только факты…
Итак, пусть большевики тащат к пропасти. Но это единственный выход. Остается одно: во имя родины помочь большевикам в их прыжке. Иначе погибли мы все, погибла Россия! «Они уверены в успехе, следовательно, есть еще надежда». «Может быть, загорится действительно и на Западе великая революция».
«Может быть, – прибавляет Резцов, – я не согласен с некоторыми (?) положениями большевизма, может быть, бесчестно поступают большевики, скрывая от масс, какую страшную игру они ведут, – игру на всемирную революцию…» Но… автор прибегает к сравнению, когда-то употребленному В. А. Маклаковым79. Россия – автомобиль, управляемый безумно смелым шофером. Автомобиль катится с горы. Впереди пропасть. И автор призывает не мешать безумно смелому прыжку… Авось перепрыгнут… Вот когда вспомнишь французское: comparaison n'est pas raison80
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».