Владимир Корнилов – Искра (страница 2)

Она ждала, что ответим мы, а мы, покорённые её способностью считывать слова со звездных небес, молчали.

– Ну, как? – нетерпеливо спрашивала Искра, опаляя каждого взглядом. И мы дружно отвечали:

– Это же здорово, Искра! Мы согласны!..

Мы ещё не знали, что последует за этой нашей готовностью. А Искра обошла костер, встала так, чтобы дым не мешал ей видеть всех нас, сказала вдруг низким, не знакомым нам голосом:

– Тогда, мальчики, мои дорогие мальчишки, каждый из нас должен дать клятву. – И, завораживая нас таинственностью придуманного обряда, всё тем же низким, незнакомым голосом она размеренно произнесла:

– Я, друг и защитник всего живого, обещаю завтра быть лучше, чем был вчера. Мой девиз: «Через «не могу» – к победе!» В том клянусь этой звёздной ночью перед огнём костра, перед непрощающими глазами моих товарищей!

Наступило безмолвие. Потрескивали только горящие сучья. И все услышали, как далеко в урочище сдвоено ухнул, будто хохотнул, филин.

– Ты, колдунья! – прошептал маленький Колька-Горюн. Он испуганно оглянулся на лес, подтянул широкие на лямках штаны, переступил с ноги на ногу, как будто собрался удирать.

– А что? – вдруг встрепенулась Искра. – Хотите наколдую?..

Мне как-то не по себе стало от ее хвастовства. Тихо, с вызоврм, я сказал:

– Наколдуй!..

Тогда Искра широко раскрыла свои кошачьи, светящиеся во тьме глаза, отступила в ночь от высвеченного круга, позвала:

– Идите сюда…

Мы тесно встали на берегу Соженки, где на дне тихого плёса блестел звёздами кусочек ночного неба, с неверием, в то же время и с тайным страхом смотрели на белеющую платьем Искру.

– Значит, наколдовать? – шёпотом спросила Искра. – Тогда смотрите. Видите звезду за сосной? Хотите – передвину её вместе с небом?..

В оторопи мы дружно выдохнули:

– Хо-тим…

Искра поставила нас так, чтобы каждый видел одну и ту же яркую, осторожно мерцающую звезду под отходящей от ствола сосны сухой веткой, приказала закрыть глаза и недвигаться. И начала вкрадчивым, каким-то колдовским голосом говорить:

«Поэты не гибнут, а гаснут, как звёзды,

И свет их идет сквозь столетья и дали,

Порою ночною к нам свет их несётся,

Который при жизни они расплескали…»

Какое-то время она выдерживала нас в неподвижности, потом скомандовала:

– Теперь смотрите!..

Мы раскрыли глаза и в изумлении увидели: та звезда, про которую загадали, которая была ниже тёмной полосы ветки, теперь ярко, насмешливо сияла выше, над ней!

– Колдунья, колдунья! – закричал маленький Колька, придерживая штаны, он бросился бежать к деревне.

Мы было рванулись перехватить Горюна, но Искра остановила.

– Сам вернется. Он ничегошеньки не понял!.. А теперь, – приказала она, – распалите костер. И каждый пусть повторит клятву.

Такой вот выдумщицей была Искра. И выдумкам её покорялись и Серёга, и Ленька-Лёничка, и я.

В один из дней Искра устроила испытание.

– Хочу знать ваше мужество! – сказала Искра. Где-то она вычитала, что в Африке, в каком-то племени, юношей испытывают на стойкость к боли, прежде чем вручить им оружие. К спине прикладывают сплетенное из веток решето с черными кусачими муравьями, и каждый из будущих воинов должен сколько-то времени выстоять, давая муравьям изгрызать своё тело.

В жаркий полдень Искра привела нас к муравейнику. Крупные рыжие муравьи все были в работе. Огромный лесной дом, сложенный из сухих сосновых игл, угрожающе шевелился от великого множества рыжих спин и голов.

Притихнув, мы молча глядели на муравьиное царство, не смея поднять глаза на Искру.

Искра подошла к подсыхающей без макушки ёлке, сломила свисавшую к земле лапу, осторожно положила на муравейник. В мгновение весь лесной город грозно заклокотал снующим туда-сюда муравьиным воинством. Еловую лапу вмиг они облепили. Запах едкой муравьиной кислоты защекотал нос.

– Кто первый? – спросила Искра тихо.

Мы опустили головы, дрожь прошла по нашим спинам.

– Первый – кто? – снова спросила Искра, в голосе её звучала насмешка.

– Лёничка? – позвала Искра.

По-девчоночьи нежное лицо Леньки-Лёнички побледнело, в ямке между белыми бровями заблестел пот. Он судорожно вздохнул, покорно стал стягивать через голову рубаху.

– Возьми с муравейника ветку! – скомандовала Искра. – Теперь прикладывай!

Мы подняли глаза и увидели Искру. Она стояла к нам спиной, спустив до пояса свой цветастый сарафанчик. Впервые так близко я видел оголённую немальчишескую спину, и эта худенькая девичья спина с обозначенными, словно крылышки птенца, лопатками, с впадинкой позвонка, плавно изгибающейся и уходящей под рыжее пламя волос, эта обтянутая нежной загорелой, мне всё казалось, золотистой кожей спина не была предназначена для такого страшного испытания.

То, что перечувствовал за эту минуту я, пережил (я это видел) и Серёга. Он шагнул к муравейнику, сдёрнул с себя рубаху, встал между Искрой и Ленькой-Лёничкой.

– Ты не имеешь права принимать на себя нашу боль, Искра", – сказал он с твёрдостью вдруг повзрослевшего человека. – Это не для тебя. Это – для нас.

Леньке-Лёничке, растерянно державшему еловую лапу, он тихо приказал:

– Прикладывай!

Ознобно дернулись Серёгины плечи, когда лапа прижалась к его спине, но тут же он словно закаменел. Я видел только крепко стиснутые толстые его губы и черноту широко раскрытых зрачков.

Муравьи расползались, вгрызались в кожу, лезли под волосы, спина как будто сочилась кровью.

Серёге было тяжко, и всё-таки он медленно поднял вровень с плечом руку с сжатым кулаком. Это был жест Искры, мы все знали его. Поднятой правой рукой, сжатой в кулак, она утверждала свою непреклонную волю «Погибаю, но не сдаюсь!»

Искра накинула лямки сарафан пока на плечи, вырвала пук травы, отобрала у Леньки еловую лапу, которую он все ещё прижимал к Серёге. Травой смела муравьев с воспалённой его спины, и в глазах её, в заботливом движении рук было столько переживаний за причиненную Серёге боль, что я от зависти готов был лечь на муравейник. Серёга молча, в какой-то счастливой покорности принимал прикосновение оглаживающих рук Искры, и я уже не мог сдержаться. Подошёл, сдернул с себя любимую полосатую тенниску, в которой сам себе казался красивым, сказал угрюмо:

– Моя очередь. Пытай меня, Искра!

Я и сейчас помню долгий взгляд Искры, которым она словно коснулась дрогнувшего моего сердца.

Ещё не впился в меня ни один мураш, а взгляд её уже сострадал, она смотрела на меня, как только что смотрела на истерзанную спину Серёги. Но колебалась она мгновение. Глаза её сощурились в знакомой непреклонности, она положила страшную лапу на муравейник, с минуту выждала, подняла. Огонь опалил мою спину, кожа стала пухнуть, как будто её живую отрывали от моего тела.

Исступленно, до крови прикусил я губу и, помня, что за моей спиной Искра, поднял сжатую в кулак правую руку.

Леньку-Лёничку Искра пожалела, приставила к нему ветку уже с моей спины. Потом сунула орудие пытки в самую плотную рыжую кипень муравейника, сбросила лямки с плеч.

– Ну! – сказала она требовательно. Никто из нас не шевельнулся. – Ну, мальчики! – подбодрила Искра, нетерпеливо тряхнув головой.

И тогда снова выступил вперед Серёга. Оп подошёл к Искре, осторожно, стараясь не коснуться оголенной девчоночьей спины, натянул лямки сарафанчика на плечи, Искра резко обернулась, зелёные её глаза потемнели от гнева.

– Это что – предательство?! – крикнула она.

– Послушай, Искра, – тихо, но твёрдо сказал Серёга. – Мы испытывали себя на мужское достоинство. У тебя – достоинство другое, ну, не мужское! Мы знаем – ты можешь всё…

– Я прошу вас, мальчики… – голос Искры дрожал от обиды.

Серёга не уступал, будто и впрямь повзрослел в перенесённом испытании.

– Мы же договорились, Искра, когда трудно, решать большинством. Нас – трое. Ты ведь, Санька, согласен? – он посмотрел на меня. – А ты, Ленок? (Лёньку за его белые волосы он звал Ленком). Мы, разумеется, были согласны.

Искра с досадой, как своенравная лошадка, ударила по земле босой ногой. Постояла в раздумье, покусывая губы, вскинула голову.

– Хорошо. Я подчиняюсь, – сказала она. – Но испытание – за мной!..

В этот ясный, тихий летний день мы не знали, какие страшные испытания ждали Искру и всех нас, мальчишек, ждавших от жизни только радости и добра.

СТАРИК