Владимир Корн – Теоретик. Один и без оружия (страница 14)

Тут же все неизведанно. И потому, на то чтобы оборудовать более — менее безопасный ночлег, требуется время. Хотя может случиться и так, что, пройдя не так много, наткнемся на место, которое как будто самой природой оборудовано, чтобы люди могли переночевать в относительной безопасности. Пещера, удачно ли расположенные огромные валуны, или даже каменный козырек, под которым окажется достаточно места для всех. И тогда Грек, как уже бывало, скажет: остаемся здесь. Пусть до заката еще далеко. В подобных случаях не знаешь, радоваться или огорчаться. С одной стороны — все, на сегодня ходьбы не будет. С другой — чтобы куда-то прийти как можно быстрее, нужно двигаться как можно больше. И эти несколько вынужденных часов простоя отдаляют нас от конечной точки.

— Устала?

Света не выглядела измученной. Как и обещала, она втянулась. И все же чуточку внимания ей не помешает. Еще лучше заставить ее улыбнуться какой-нибудь удачной шутке, Все-таки хорошее настроение — лекарство от чего угодно. В том числе, и от бесконечной и монотонной ходьбы, одуряющей жары и невеселых мыслей.

— Устала, Игорь, — неожиданно призналась она. — Не от самой ходьбы: когда уже все это закончится?!

— Надо их ночами раздельно укладывать. Чтобы сил набирались, а не это вот все, — тут же влез в разговор Гудрон.

Если бы! Спим мы действительно вместе. И, случается, даже в обнимку, но толку-то! Уединения при всем желании не получится — не от гостиницы к гостинице путешествуем. Где тут уединишься? В полную скрипов, шорохов, шуршания, а иногда и рычания темноту? Только разок за все время пути и произошло. Торопливо, с оглядкой, чтобы никто нас не застукал. Стоя по горло в воде, под прикрытием густо свисающих со скал лиан. Не самая подходящая ситуация, но так хотелось хотя бы на время забыться от окружающей нас действительности!

Накануне мы остановились на ночлег почти в полной темноте, столько времени заняла дорога через болото. Подходящее укрытие искать было поздно, и потому пришлось коротать ночь, прижимаясь спинами к стволу гигантского дерева, воистину исполина. Сидя, и практически не смыкая глаз. В одежде, которая стояла колом от болотной грязи. Еще и с погодой не повезло. Черт бы с ним, с дождем, от которого нас прикрыла густая крона. Но ветер, порывами ураганный, заставлял растительность вокруг нас издавать столько шума, который не давал никакой возможности услышать подкрадывающуюся эмбару. Плотоядного зверя, больше всего похожего на огромного шестилапого варана. Эмбара привязалась к нам еще на болоте и, держась на дистанции, упрямо преследовала, явно дожидаясь удобного случая. И этот самый случай вполне мог дать ей темнота и разбушевавшаяся непогода. Словом, ночка задалась еще та.

Утром мы шли недолго, и вскоре наткнулись на такое местечко, что Грек, едва оглядев окрестности, заявил:

— Все, остаемся здесь до завтра. Отдохнем, отмоемся, заодно и барахлишко в порядок приведем.

Место действительно того стоило. Тут было все. И озеро с прозрачной водой. И пляж с золотистым песком. И настоящий грот в скале, которому самое место на морском побережье. А главное, здесь находился оазис. Место, где животные, во всех других местах — хищники и жертвы, мирно сосуществуют. О том, что это именно оазис, уверенно заявил Слава Проф.

— С чего ты взял? — спросил Гудрон.

Который всегда подвергает сомнению даже самые очевидные истины.

— Сам посмотри, — пожал плечами тот.

И верно. На противоположном берегу озера, бок о бок пили воду какое-то длинноногое, похожее на земную газель животное и эмбара. Возможно, та самая, но теперь ее можно было не опасаться.

Мы задержались там на целые сутки, и именно там мне удалось торопливо уединиться со Светланой единственный раз за все время пути. Но запомнился этот райский уголок другим. Первой встречей с местными человекоподобными приматами. Первой, как для меня, так и для всех остальных в нашей компании.

Группу этих существ, увидел Гудрон. Который, несмотря на возраст — что-то около тридцати пяти, обожает по-стариковски пожаловаться на всё на свете. На ноги, которые ходят совсем не так как раньше, на поясницу, которую вот — вот скрутит. На одышку, сердце, печень… Когда я знал его постольку поскольку, решил, все дело в тюремной отсидке. И даже высказал свои соображения Янису. Тот в ответ ухмыльнулся.

— Слушай его больше! — сказал он, — Этот лось левой рукой нас обоих утащит, а правой еще и отстреливаться будет. Натура у него такая.

Жаловался Гудрон и на зрение. Которое, по его словам, притупилось настолько, что впору палочку заводить, чтобы дорогу перед собой ощупывать.

— Смотрите, обезьяны! — заявил он посередине спора с Гришей Сноуденом, который касался блюда из рыбы, выловленной самим Гудроном. Гриша хотел ее поджарить на рожнах. Гудрон настаивал, что нужно обмазать глиной и запечь.

— Тут даже балбесу понятно, что с такой окраской чешуи — именно глина, и именно запечь! — непонятными никому кроме него самого доводами, доказывал Борис. Глядел он при этом куда-то в сторону, когда обезьян и увидел.

Почему-то эта новость взбудоражила Славу настолько, что он даже на ноги вскочил.

— Где?!

— Да вон же они! — ответил Гудрон.

— Ничего не вижу, — некоторое время спустя сказал Слава. — Свистишь ты, Борис Александрович!

— А ведь и верно, есть они там, — кивнул Янис, не отрываясь от оптики снайперской винтовки. — Причем несколько. Справа от грота, там, где лес вплотную к воде подходит. Камуфляж у них зачетный, — добавил он.

Насчет камуфляжа Артемон пошутил. Когда мы все, прячась в густых зарослях, приблизились к ним настолько, что появилась возможность хорошенько их рассмотреть, обезьяны предстали перед нами такими, какими им и положено быть. Сутулые спины, длинные верхние конечности, которые спускались куда ниже колен. Тяжелые массивные челюсти, низкий, покатый лоб, и густая, пусть и не длинная, бурого цвета шерсть. Которая так удачно вписывалась в растительность, что слова Артемона о камуфляже, стали понятны для всех.

Несколько взрослых особей, и еще детеныши. В общей сложности, около десятка. Вели они себя спокойно, и только самый крупный самец, то и дело поглядывал в нашу сторону, хотя видеть нас точно не мог.

— Дамы у них плоские, — заметил Гудрон. — А мужики ничего так, фактурные: бицепсы с мое бедро. Интересно, говорить они уже умеют? Или только мычат друг другу?

— Ты подойди, познакомься, — предложил ему Гриша. — Все-таки мы для них инопланетяне. Так, мол, и так, приветствую вас от имени жителей всей Земли! Скажи, что тебя специально сюда послали технологии наладить. Ткацкие станки всякие, чтобы они с голыми задницами не шастали. Металлургию, счет, письмо и прочие театры. Они тебя к своим отведут, а те вождем сделают или даже императором. Император Гудрон Первый! Звучит-то как, а?! Подберешь себе даму, чтобы шерсти поменьше, а вот здесь и вот здесь — Гриша волнообразными движениями ладоней объяснил, где именно, — побольше. И заживешь с ней душа в душу. А то и целым гаремом обзаведешься.

Сноуден, вероятно, представив Гудрона в окружении гарема из обезьян, едва сдержал в себе смех. И не только он. Заулыбались все, даже Светлана хихикнула. Благоразумно прижав ладонь ко рту.

— Сейчас! — Гудрон улыбался тоже. — Что-то они мне доверия не внушает. Видел, какие у них кулачищи?! Дадут им разок по кумполу и все, Митькой звали. Проф, а ты чего такой взбудораженный? Родню, что ли, увидел?

По Славе хорошо было видно, что он горит желанием рассмотреть приматов вплотную. Но и слова Гудрона не лишены здравого смысла. Несмотря на оазис, реакцию этих существ предсказать сложно. Впрочем, как и всех остальных, от которых на всякий случай мы старались держаться подальше. Слава лишь отмахнулся.

— Георгич! — попросил он.

Грек понял его без всяких объяснений, и молча протянул бинокль. Слава припал к нему так, как припадают к кружке холодного пива, намаявшись на июльской жаре. Правда, долго рассматривать обезьян ему не пришлось. Тот самый самец, который то и дело посматривал в нашу сторону, подал команду. Жестом ли голосом, определить не получилось. Но послушались его беспрекословно, и все они скрылись в лесу.

— Унюхал, наверное, — предположил Янис. — Вряд ли он смог разглядеть.

— Вполне вероятно, — Слава вздохнул с сожалением. — Хотя их реакция не совсем понятна — все-таки оазис.

— Возможно, не очень-то он и оазистый. А вздыхать-то зачем? Ну, обезьяны, может, теперь они на каждом шагу попадаться будут.

— Возможно, и будут, — согласился с ним Проф. — Но ты раньше хотя бы раз слышал, чтобы с местными обезьянами кто-нибудь сталкивался? Нет? Вот и я тоже. Эх, в голову бы им залезть! Да не в таких условиях — в лаборатории! Понимаете, шесть с половиной миллионов лет назад, наши предки отделись от шимпанзе. И всего миллион лет, как мозг у них начал меняться. По меркам эволюции — стремительно. Став в конечном итоге таким, каким мы его сейчас и имеем. Но из-за чего-то он меняться же начал? Какие тому были причины? Почему шимпанзе остались практически на том же уровне, а мы нет? Теорий тому — сколько угодно. Костей, черепов — не счесть. ДНК из них научились выделять. Но, по понятным причинам, не сохранилось ни единого мозга. А вдруг у этих тот самый период, когда начались изменения?