Владимир Корн – Реквием по мечте (страница 20)

Тот, которого я выбрал целью упал, а остальные, на миг замерев от неожиданности, бегом скрылись из виду. Убежали, не убедившись в смерти своего товарища, и даже не попытавшись отомстить. Бегите, бегите, смерть придет и за вами!

— Игорь, нам желательно взять правее, — мягко заметил Трофим. — Впереди местность, где мы будем на виду издалека.

«Возьмем, — кивнул я, — обязательно возьмем». Собственно, именно для такой цели и попросил его составить мне компанию. Потому что мне, в моем состоянии, точно не будет хватать холодной рассудочности. Хотя откажись он — отправился бы один.

Мы обошли голую низину стороной, поднялись на возвышенность, заросшую густым кустарником, снова спустились вниз. Шел я в полный рост, не пригибаясь даже в тех случаях, когда необходимо было перебраться от одного укрытия к другому, только смотрел, и слушал. Не так давно, когда мне вынужденно пришлось путешествовать в одиночку в джунглях чужой планеты, имея из оружия только наган с единственным патроном и складной нож, сама жизнь заставила научиться правильно смотреть и слушать. Смотреть и слушать. Ведь от правильности зависела моя жизнь. И потому сейчас я просто шел.

Размышляя о том, что месть, оказывается, чрезвычайно сладкая штука. Чрезвычайно. Убивая ненавистного тебе человека, убиваешь не только его самого. Ты уничтожаешь целую Вселенную, которая в нем заключена. Со всеми ее надеждами, чаяниями, мечтами, воспоминаниями, и всем остальным прочим, которого бесконечно много. По словам Славы Профа, наш мозг по своей сложности нисколько не уступает устройству Вселенной, и даже, вполне возможно, превосходит ее. Не так давно, одну я разрушил. Как разрушу еще, и при этом буду испытывать ни с чем не сравнимое удовольствие.

Как испытаю сейчас. Карабина Трофима снова дернулся в моих руках. На результаты я даже смотреть не стал, досылая патрон в патронник. Потому что наверняка знал — разрушена еще одна.

Трофим покачал головой. То ли в полной мере оценив мой выстрел. Когда на предельной дистанции, фактически навскидку, единственным выстрелом, я угодил точно в цель. То ли по какой-то другой причине.

— Игорь, они не будут убегать вечно. На их месте, я бы устроил засаду вон там.

Горка как горка, ничем не примечательная, таких здесь полно. Но доверять ему можно без всяких оговорок.

— Как их лучше обойти, чтобы оказаться сзади? — только и спросил я.

— Следуй за мной. И ради бога, Игорь, пригнись!

— Хорошо.

Не так давно, еще на «Контусе» слушая треки в своем телефоне, мне пришла в голову такая мысль: «Вечность говорит с нами языком музыки». Не помню чье это, и существовало ли оно когда-нибудь прежде, но мне самому мысль показалась чрезвычайно правильной. Нет, ну а чем же еще может разговаривать с нами вечность, кроме того языка, который доступен всем?

Мы с удовольствием слушаем музыку, которой уже много столетий. Пройдут века, тысячелетия, или даже тысячелетия тысячелетий. Сменятся народы, умрут одни языки и появятся другие, но вся та музыка, которая родилась много-много лет назад, по-прежнему будет понятна нам и близка. Не нам самим — нашим далеким потомкам. Знать бы еще, что именно вечность пытается ею сказать.

Если разобраться, любая музыка — всего лишь звуковые волны в определенной последовательности. Ее не существует без нас, она становится музыкой только в нашей личной Вселенной — мозге. У каждого в своей. Пока в нее не попадет, она остается лишь волнами, но не там. Что это, если не чудо, волшебство? Или язык вечности. Не самые правильные мысли, когда подкрадываешься к людям, которых страстно желаешь убить. Но других у меня и не было.

— Трое их, — прошептал Трофим.

— Вижу, — сказал я, прижимая приклад к плечу и вставая в полный рост: так мне будет удобнее. — Надеюсь, они последние.

Один из них все же ушел. Этого не должно было произойти, но это случилось. Не знаю, что стало тому виной, но точно не я сам. И глаз не подвел, и рука не дрогнула, в общем, не знаю.

— Жди! — сказал Трофим, перед тем как исчезнуть в «зеленке».

И я согласно кивнул: буду ждать. Потому что все куда-то ушло, сменившись на полную опустошенность, места в которой не нашлось ничему. Ни мыслям, ни желаниям, ни раскаянию за разрушенные Вселенные, ни даже слуху и зрению. Обнаружь меня кто-нибудь в тот самый момент, ему было бы чрезвычайно легко со мною расправиться.

— Игорь! Игорь!!! — я очнулся от того, что Трофим тряс меня за плечо. — На вот, попей.

Фляжка была не его. Такая же алюминиевая, как и у всех нас, но не в суконном чехле.

К тому же воды в ней оказалось до самого горлышка. И еще, о чудо! Сама вода оказалась прохладной. Я пил, разглядывая пленника. Стоявшего на коленях мужика лет тридцати, с заросшим лицом, в замызганной армейской форме, и с глазами, в которых метался ужас. И еще в них была крохотная надежда: ну а вдруг все обойдётся? Вдруг?!

Нет, не обойдется. Хотя могло бы. Если бы не тот самый ужас в глазах. За жизнь нужно бороться, а он тебя сковал, наполнил безысходностью, и заставил покориться судьбе. А ведь у тебя был шанс, пусть в случае с Трофимом и крохотный. Но он был! Ты мог бы попытаться его убить. Но ты даже не пытался, иначе выстрелы я бы точно услышал. И потому теперь шансов у тебя уже нет.

Но что произошло со мной самим? Куда подевались все мои инстинкты самосохранения, которые заставляют нас бороться за жизнь до самой последней возможности, и уходят только тогда, когда ресурсы организма полностью истощены? Вряд ли мне удастся найти ответ. А Трофим рассказывал.

— Иду я себе, вдруг вылетает он из кустов, и кричит мне в самое ухо: дядя Сережа, сейчас я вам все расскажу! И прежде всего, зачем мы на вас напали. Правду ведь говорю? — подмигнул Трофим пленнику. Тот закивал так часто и отчаянно, как будто одно только это могло спасти ему жизнь.

И еще Трофим ткнул ему пальцем куда-то в район правой лопатки. Удивительно, но пленник повел себя так, как будто ему со всего маха ударили носком обуви куда-нибудь в печень: лицо его исказилось болью, а сам он завалился набок.

Самому мне известно штук двадцать точек на человеческом теле, при воздействии на которые, придет сильнейшая боль. Не всегда точное их местонахождение, и некоторые, чтобы показать, пришлось бы нащупывать. Но ни одна из них даже близко не расположена там, куда ткнул его Трофим. Или Сергей, как он сам недавно оговорился. Я посмотрел на спину пленника, удачно повернутую ко мне: возможно, у него там рана? Иначе, откуда бы такая реакция? Затем на пустые руки Трофима. Ладно, оставим на потом.

— Мне интересно единственное, — обратился я к страдальцу, который уже начал приходить в себя. — Почему вы на нас напали?

Чтобы убрать в чем-то возможных конкурентов? У них есть заказ на мою голову? На чью-то еще? Они узнали Грека, которого считают своим врагом? И услышал торопливый ответ.

— Телки у вас, — и торопливо поправился. — Девушки. Чинзано прибежал сам не свой, и давай рассказывать: «Там какие-то люди прутся, их немного, и, если сделать все по уму… Точно ведь всех положим!» А Вася Карабас ему в ответ: «Ну и на хрен они нам нужны? Ради чего своими шкурами рисковать?». И тут Чинзано выдает: «Чиксы у них классные, целых две штуки! Сиськи, фигурки — полный отпад! Нам здесь долго торчать, так что бабы точно не помешали бы» После этого все и завертелось. Нет, сам-то я категорически был против! — куда торопливее закончил он.

«Охотно верю, — кивнул я. — Именно так ты своим и сказал. А затем долго еще убеждал, но никто тебя не послушался».

Я посмотрел на Трофима, чтобы увидеть ответный взгляд. Все произошло не случайно: мы попали в засаду. Теперь, когда нас стало меньше, кто сможет заверить, что подобного больше не повторится? По той же самой причине? Никто. Затем Трофим скосил взгляд на пленника: что будем делать с ним?

«Что хочешь. Можешь даже на нем жениться», — пришла откуда-то злая мысль, пусть злиться на него у меня не было абсолютно никаких оснований.

Мне он больше не интересен. Но убивать его не буду, давай уж сам. Не так давно пришлось убить нескольких. И все-таки у всех у них был шанс. Если разобраться, шанс куда больший чем у меня самого.

Глава 11

Трофим отсутствовал недолго, всего тринадцать минут. Привычку засекать по часам любое событие, я перенял от Грека. Воспоминание о смерти которого заставило меня скрипнуть зубами. Конечно же, напарник вернулся один. Со стороны, где он пропадал, не донеслось ни выстрела, ни вскрика, ни удара, ни даже стона. Но можно было нисколько не сомневаться: Трофим успел и выпотрошить пленника, и приговорить к смертной казни, и привести ее в исполнение.

Все так быть и должно. Здесь нет ни суда присяжных, ни чрезвычайной тройки, как нет ни обвинителей, ни адвокатов. Заслужил ли тот смерти? Вполне возможно, что нет. Допускаю даже, он действительно был против нападения, и на коленях умолял своих товарищей нас не трогать.

Ну и что из того? Мы обнаружили его не под благоухающим кустом местной розы, где он сладко спал. Среди тех, кто устроил засаду с единственной целью — убить мужчин, и забрать женщин. Разве одного этого уже недостаточно?

Вполне допускаю, на его месте мог оказаться и я. Если бы Грек не взял меня к себе, и мне пришлось бы примкнуть к другой группе людей, что непременно однажды произошло бы: в одиночку здесь не выжить. Пусть даже попал бы не в банду — так сказать, в кружок по интересам. Затем могло произойти нечто такое, что в одночасье превратило бы нас в бандитов. Например, удачно подвернувшийся шанс стать обладателями каких-нибудь местных ценностей, платой за которые стали бы чьи-то жизни.