Владимир Корн – Грибы Среднерусской полосы (страница 3)

– Понимаю, – кивнул старик. – Может, с собой возьмешь?

«Чтобы выкинуть сразу за порогом? Не получится у меня его выпить, потому что все время будет вспоминаться твое лицо, ты уж извини».

– Дед, я свои условия сделки выполнил, дело за тобой.

Перед тем как ответить, старик какое-то время молчал, устремив одноглазый взгляд куда-то в темный угол хибары, и по нетронутой части его лица все также блуждала уродливая улыбка.

– Дед! – напомнил о себе Игнат.

– Здесь я, здесь. Значит так, о судьбе твоей сестры я знаю не больше, чем все остальные.

– Что?! – взлетел на ноги Игнат, осознав, что его попросту использовали.

Старик не выглядел испуганным, хотя следовало бы: за такие фокусы словить пулю в башку проще чем снять фантик с карамельки, чем дед в тот момент и занимался. Сдерживая эмоции, Игнат лишь вздохнул. Зубами он все-таки скрипнул, но не сильно и получилось почти беззвучно. Ему с Печалькой и Салимом пришлось добираться до нужного места несколько дней, до крови стереть ладони веслами лодки, а заодно нарваться на какую-то банду, когда пришлось изрядно пострелять. Не говоря уже о своре одичавших собак, исхудавших за долгую зиму настолько, что ребра на их боках можно пересчитать взглядом. В довершении, напарникам придется платить из собственного кармана, поскольку наградой была информация о Кире, которая им не нужна даром. И все это для того, чтобы услышать то, что озвучил скрипуче булькающим голосом этот дед, при взгляде на которого к горлу подкатывала тошнота.

– То, что слышал: твою сестру увезли куда-то на юг. Или на север. Вот и все, что мне известно. Теперь можешь меня убить. Ты сделал то, о чем я мечтал: ржавыми гвоздями в живот, чтобы они перед смертью до-о-лго мучились! Стреляй, Игнат, стреляй, даже не задумывайся! Это и будет второй частью моего плана: что меня здесь держит? А там, – старик посмотрел вверх, на закопченный щелястый потолок, – есть надежда встретиться с Иринкой и Павликом. Только вначале скажи еще раз – они выли от боли, катаясь на полу в лужах собственного дерьма?

Старик впился в Игната требовательным взглядом.

– Клянусь, чем угодно дед – все так и было, – совсем другим голосом сказал Игнат.

Возможно, когда-нибудь и он окажется в его ситуации. Старый, немощный, больной, но с такой испепеляющей жаждой мести, что только она и будет держать его на этом свете.

– Все-таки уходишь искать Киру? – спросил Печалька, наливая в стаканы водку.

Настоящую, чудом сохранившуюся с тех времен, когда весь мир еще не придавила гигантских размеров задница. Звали его Андрей Саватеев, а свою кличку он получил за привычку реагировать на любое неприятное событие словами: да уж, печалька! Таким у него было все – промокшая обувь, поймавший в неподходящий момент клин автомат, закончившиеся во время рейда продукты, свои или чужие раны… да что угодно. Высоченный тридцатилетний мужик, с бандитской рожей и зверским взглядом, а вот Печалька и все тут.

– Ухожу, Андрюха.

– Назад планируешь вернуться?

– Зачем?

Ксения? Нет между ними особых чувств. Так, живут вместе последние пару месяцев, толком даже не вникая в дела друг друга. Если разобраться, только постель их и объединяет.

Уйдет Игнат, и вскоре появится у нее другой: Ксения – девица видная.

– Ты же понимаешь, что мне с тобой никак? – выражение лица и голос у Печальки был извиняющим.

– Даже если набиваться начнешь, все равно не возьму, – улыбнулся Игнат, намеренно уставившись в стакан, чтобы не видеть на лице Печальки облегчение.

У каждого человека должен быть в жизни смысл. Иначе, зачем она нужна вообще? Печалька нашел его в Ольге – восемнадцатилетней девчонке. Худенькой, фигурой похожей на подростка, и настолько оживленной, что усидеть для нее несколько минут – целая проблема. Печалька души в Оле не чаял, и баловал чем только мог.

– Ну так что, пацаны, вздрогнули? – поднимая на треть заполненный водкой стакан предложил Игнат.

– Вздрогнули, – охотно кивнул Салим. Он был непьющим, но ведь и повод незаурядный: когда расстаешься с человеком, которому обязан жизнью, нужно проводить его достойно. – Давай за то, чтобы у тебя все сложилось удачно?

– Давай, брат, – согласился Игнат. И, закусывая жареной картошкой, сказал. – Вот если по чему и буду скучать, так это по Ольгиной стряпне.

Картошка на вкус была самой обычной, но зная отношение Печальки к подруге, почему бы не сделать ему приятное? Тот незамедлительно расплылся в широченной улыбке.

– Готовить Олька у меня вообще мастерица! Порой удивляюсь – казалось бы, с чего? А тут тебе и первое, и второе, причем пальцы оближешь!

Кира тоже умеет замечательно готовить. Из мерзлой картошки, ложки ржаной муки и кости непонятного происхождения у нее получается вкуснейшая похлебка. Потом Киру украли. Как рассказал случайный свидетель – закинули в машину и увезли. Игната на тот момент в поселке не было, но даже находись он в нем, ничего бы он не смог сделать, поскольку валялся раненным, когда при малейшем вздохе левую часть груди будто обжигало огнем. Полгода Игнат пытался узнать о судьбе Киры хоть что-то, но сестра исчезла бесследно. И она, и увезший ее «Урал» под тентом с лебедками на носу и корме.

Ближе к весне, когда рана практически затянулась, а Игнат мог не только ходить, но даже бегать трусцой, к нему и обратился Коцаный, как называли старика. Чтобы в обмен на услугу предложить сведения о Кире, которые в итоге оказались пшиком.

– Игнат, ты чего вдруг помрачнел? – тревожно спросил Печалька.

Вдаваться в подробности Игнату совсем не хотелось.

– Ладно, парни, пошлепал я. Подготовиться нужно, завтра с утра и отправлюсь. Пятница, караван на Тарасов должен мимо пройти, следующей оказии можно неделю дожидаться.

– Да погоди ты! – заторопился Андрей. – Сейчас Олька придет, приготовит нам что-нибудь этакое, к тому же у меня в запасе и еще есть, – он щелкнул пальцем по горлышку бутылки. – Посидим нормально, проводим как следует.

– Вы уж без меня, – отказался Игнат. – Выспаться не мешало бы перед дорогой и еще в баню сходить.

– Маршрут-то какой? – подал голос молчавший все время Салим.

Он наверняка ожидал, что Игнат предложит составить ему компанию: Салиму-то что здесь терять? В крохотном поселке, возникшем на месте детского оздоровительного лагеря, где жителей не насчитывалось и трех сотен. В ответ Игнат неопределенно пожал плечами: не знаю. Единственное, на что хотелось надеяться – Кира еще жива. На положении рабыни, наложницы… кого угодно, но уцелела. Если с ней не случилось то, чего он опасался больше всего – попользовались все, кто находился в «Урале», убили и выкинули на ходу.

У каждого человека должен быть в жизни смысл. Печалька нашел его в Ольге. А для Игната пусть он будет заключаться в том, чтобы отрезать похитителям головы. Или поступить с ними, как с убийцами семьи Коцаного – в упор из обреза двенадцатого калибра дуплетом в живот. На крайний случай – проделать каждому аккуратную красную точку посередине лба пулей калибра семь шестьдесят два.

– Для начала хочу наведаться в Тарасов, а там уже будет видно.

– Рискованно! Ладно Тарасов, но по дороге к нему практически везде «сапоги» правят.

Отношения с военными у Игната по ряду причин действительно не сложились.

– Знаю, Салим. Но других вариантов не вижу. Надо же с чего-то начинать? Если есть дельные мысли, подскажи.

Конечно же, тот промолчал. Да и какие они у Салима могли быть, когда ничего неизвестно? Даже в какую именно сторону направлялся «Урал». В Тарасов же наведаться стоило, ведь там расположен крупнейший невольничий рынок во всем регионе. Пусть и с риском того, что можешь оказаться его товаром: когда за твоей спиной никто не стоит, стать рабом проще некуда. Чтобы батрачить за скудные харчи на бескрайних полях какого-нибудь из «царьков», коих развелось немеряно. Пока не придешь в непригодность и тогда все: нахлебники не нужны никому.

Ответ Салима Игната не разочаровал, потому что был предсказуем:

– Ну и что я тебе посоветую? И рад бы, да нечем. Может, чем-то другим смогу помочь?

Салим упорно набивался в напарники, но у Игната даже мысли не возникло взять его с собой. Он – отличный мужик, надежный, при навыках, и все-таки одному будет сподручней, взять ту же попутку. К тому же одиночка вызывает меньше подозрений.

– Сможешь, – охотно кивнул Игнат. – «Василька» не продашь? За золото.

Чтобы положить перед ним на стол золотую монету с изображением профиля последнего российского императора. Десятирублевка была новехонькой, к тому же Игнат предварительно ее натер войлоком, чтобы соблазн стал еще большим.

Раздумывал Салим недолго. Он провел ладонью по коротко стриженной крупной голове с восточным разрезом глаз, махнул рукой, и решительно заявил:

– Забирай, тебе нужнее. Только осторожнее с ним.

– Помню, Салим.

За все нужно платить. Так было, так есть и так будет. «Василек» – сильнейший стимулятор, который многое даст в ситуации, когда на кону собственная жизнь: неиссякаемую энергию, ясность мысли и при тяжелом ранении, и как обезболивающее равных ему нет. Но и последствия тяжелы. То, что испытывают при ломках героиновые наркоманы – это как ласковый шлепок против хорошо поставленного удара ногой в солнечное сплетение.

– А это вам Коцаный просил передать вместе со словами благодарности.