Владимир Корн – Его величество (страница 44)

Их оказалось трое. Первый, после атаки саблей в печень, мгновенно сложился пополам, но дальше начались проблемы. Со вторым я переусердствовал, и клинок вошел в него слишком глубоко. Он, пытаясь отреагировать, уходил в сторону с разворотом, и своим движением вырвал саблю из рук. Последний нанес удар кинжалом мгновенно. От пояса, целясь в живот, и при любых условиях у меня не получилось бы защититься. В подобные моменты время растягивается до бесконечности. Я видел его злорадную ухмылку, чувствовал, как входит в мою плоть металл, явственно представлял заплаканное лицо Аннеты, и ее черный, траурный наряд так отчетливо, как будто она стояла рядом. Сталь звякнула о сталь, выражение лица у него сменилось на недоуменное, он отвел оружие для следующего удара, но было слишком поздно. Тромбон за пазухой, который, не желая с ним расставаться, я туда засунул, отчего не успевший остыть после выстрела ствол ожег кожу, дал мне шанс спастись и не использовать его — было бы наиглупейшим решением в жизни. Дернулся в руке пистолет, обдало гарью от пороха, кровью, осколками костей, и наверняка частицами мозгов. А как могло быть иначе, если пуля вошла ему в висок, и разворотила половину черепа?

Вытирать лицо было некогда. Где-то там, в фойе, находились люди, и они торопились. Взгляд остановился на засунутым за пояс пистолете отныне безголового человека, и решение пришло сразу. На мгновение показавшись в дверном проеме, я выстрелил в приближающиеся силуэты, благо, что держались они группой, и тут же скрылся из виду. Мне удалось разглядеть четверых, но одного из них, если судить по тому, как неловко он завалился, теперь нельзя было рассматривать всерьез, как противника. А еще я поймал себя на мысли, что никогда прежде вопль раненного человека не доставлял мне удовольствия. Щелкнул два раза подряд курком, как будто взвожу пистолеты, и спросил настолько громко, что разбудил в фойе эхо:

— Ну что, желающие будут?

Ответом был топот, который вскоре затих, и теперь тишину нарушали только стоны брошенного ими сообщника. Я, шлепая босыми ногами по ступеням, бежал вверх по лестнице, не слишком-то и опасаясь, что снова на кого-то нарвусь. Страх почему-то исчез, и вместо него пришло опустошение. Чужая кровь стягивала на лице кожу, болела рана на животе, а в ушах по-прежнему стоял звон. Те двое, что напали на меня в самом начале, продолжали лежать на месте. Ради любопытства кончиком сабли я сорвал маску на голове одного из них, чтобы увидеть незнакомую физиономию. Хотя было бы странным, случись наоборот. Дверь выглядела нетронутой, и Аннета открыла ее практически сразу.

— Никто тебя не побеспокоил? — объяснять, почему я так похож на мясника со скотобойни в конце рабочего дня, время не позволяло. Куда разумней было как можно скорей перезарядить пистолеты.

— Нет.

— Не смотри на меня. Приготовь кувшин с водой, полотенце и чистую одежду.

На спусковом крючке и предохраняющей его скобе отчетливо были видны оставленные острием кинжала свежие зарубки. «Да уж, повезло!», — разглядывая их, размышлял я. Рана на животе особых тревог не вызвала: вряд ли кинжал углубился в него больше, чем на ноготь большого пальца. И во всяком случае выпитый залпом стакан воды, никаких болевых ощущений не принес.

— Аннета, лей мне на голову.

Кувшина не хватило, и остатки крови я размазал по лицу и волосам полотенцем. Напялил на себе чистую одежду, подумал, и сделал пару глотков бренди, пусть с огромным удовольствием выпил бы целый бокал. Но ничего не закончилось, а потому не стоило.

— Даниэль, они уходят! — сказала Аннета, снова занявшая свой пост у окна.

Через мгновение я был рядом с ней.

— Где?

Перед рассветом поднялся туман, и в нем ворота с распахнутой в них калиткой едва проглядывались.

— Уже исчезли.

— Сколько их было?

— Троих увидела. Возможно, другие ушли раньше. Даниэль, как ты думаешь… Лаура с Антуаном живы?

— Сейчас узнаем. Ничего не бойся, иди вслед за мной, пистолет держи наготове. Твоя задача — постоянно оглядываться назад. Если увидишь кого-нибудь, стреляй не раздумывая, и сразу прячься за меня. Все поняла?

— Да, конечно.

Аннета выглядела решительной, и ничуточку не испуганной. Так хотелось поцеловать ее, но я не стал: на губах по-прежнему чувствовался привкус то ли чужой крови, то ли мозгов.

— Там, в коридоре, лежат трупы. Будь к этому готова.

— Даниэль, можешь быть во мне уверен: истерить не начну! Настоящая жена — это не только постель, кухня, и дети, но еще и помощник, а жизнь далеко не из одних балов и праздников состоит.

— Тогда пойдем, — впервые за всю ночь я улыбнулся, настолько одухотворенным у Аннеты было лицо.

Она держалась хорошо. Мы миновали одно мертвое тело, другое. Третье на нашем пути попалось уже в коридоре, ведущем в спальню хозяев дома. А затем мы увидели отрубленную кисть. Ее владельца я признал сразу. По родовому перстню сар Дигхтелей на безымянном пальце.

— Ой! — резко побледнела Аннета, и я на всякий случай обнял ее за талию. — Это ведь Антуана⁈

— Держись!

Крови на полу было много. Впрочем, как и на ручке закрытых дверей.

— Антуан! — громко позвал я, на всякий случай держа тромбон наготове. — Лаура! Это мы с Аннетой, откройте! — надежда, что они живы, все еще оставалась.

Томительные секунды спустя, едва не заставив вздрогнуть, громко стукнул засов. Затем щелкнул замок, выглянула Лаура, и мы одновременно с ней посмотрели друг другу за спины: никого там нет?

— Заходите.

Антуан сидел в кресле. Левая рука у него была обмотана то ли скатертью, то ли покрывалом, с огромным красным пятном там, где когда-то была кисть, в другой он держал пистолет. Который при нашем появлении положил на колени.

— Вот такие бывают коллизии, Даниэль, — покосившись на изуродованную руку, грустно сказал он.

Я отлично его понимал. Что для музыканта значит остаться без кисти? Трагедия. Я осторожно покосился на Лауру, внутренне готовый встретить ее ненавидящий взгляд. Но нет, выглядела она бледной, усталой, перепачканной кровью мужа, но только.

— Выпьешь? — Антуан указал взглядом на полупустую бутылку. — Только за счет него и держусь. Эти скоты никого не щадили! — лицо сар Дигхтеля исказилось в гримасе. — Если посмотришь в окно, убедишься!

Внизу, на ухоженном газоне, лежали два женских тела. «В их смерти тоже виноват я», — мысль, которая отныне должна была мучать всегда.

— Попытался что-то сделать, и вот, — продолжил он, и посмотрел на левую руку. — Едва ноги унес.

— Извини! — только и хватило меня.

— А! — отмахнулся здоровой рукой сар Дигхель. — Кто мне виноват, что тебя не послушал⁈ Будь здесь Стаккер, ничего бы не произошло! Так нет же, стеснят гостей!

— Его нет до сих пор, — злость к Стаккеру переполняла, и я мечтал о скорейшей встрече, чтобы высказать ему в лицо все, что о нем думаю.

— Деньги на ветер, — сказал Антуан.

— Ты о чем?

— Заплатил людям Стаккера, чтобы задержались на пару недель, а толку?

Его слова кое-что прояснили, заодно поставив в глупую ситуацию. Я должен был Антуана поблагодарить. С другой стороны — за что⁈

— Возможно, кто-то еще жив, и ему нужна помощь.

— Ты что, собрался туда идти? — сар Дигхтель вцепился мне в плечо.

— Аннета теперь не одна. Да и все ушли как будто бы.

— А если нет⁈ Даниэль, я пока держусь, но сколько это продлится, не знаю. Прошу, останься. Наступит утро, придут люди, все увидят и вызовут стражу.

К нему присоединилась Лаура.

— Даниэль, ну куда ты собрался! Ты посмотри, у тебя на животе одежда кровью пропитана!

Вторя ей, Аннета заявила, что одного не отпустит, и я сдался. Отлично понимая, что нашел себе далеко не самую вескую причину.

Так мы и ждали утра. Заплаканные Лаура с Аннетой, обнявшись, заснули на диване. Антуан спал в кресле. Я клевал носом, каждый раз просыпаясь от того, что появлялся бородач, и бил меня кинжалом в живот.

Стражу вызвал молочник. Но еще раньше прибыл Курт Стаккер. Дом сразу же заполнился громкими, взбудораженными голосами, на всякий случай его обыскали, и, конечно же, никого не нашли. Кроме мертвых тел, и счастливчика, всю ночь просидевшего на дереве. Тогда-то и наступила пора моего разговора с Куртом.

— Господин сар Стаккер, потрудитесь объясниться! — я едва себя сдерживал. — Вы когда должны были приехать⁈

Вместо ответа он протянул мне сложенный вдвое лист бумаги.

— Что это? — я не спешил брать его в руки.

— Ваше письмо.

Оно было коротким. «Господин Стаккер, обстоятельства изменились, и вам надлежит прибыть в дом сар Дигхтелей завтра в семь утра». Почерк был моим, стилистика тоже. Впрочем, как и подпись — тайный предмет моей гордости. Длинная, со множеством росчерков и завитушек, с особым нажимом и наклоном букв в определенных местах, мне всегда казалось, что ее невозможно подделать. Я разглядывал ее и так, и этак, смотрел на просвет, и не верил своим глазам.

— Кто вам его передал?

— Тот же слуга, что и ваш приказ прибыть.

Я помнил этого человека, и его нашли мертвым возле задних ворот. Те, кто напал на дом Дигхтелей, заметали следы.

— Прошу извинить, Курт, это полностью меняет дело. Вопросов к вам больше нет.

— Господин сарр Клименсе…

— Слушаю.

— У меня для вас не самые хорошие новости.

— Пожалуйста, не тяните, — ночь не прошла бесследно, и я чувствовал, что едва держусь на ногах.