Владимир Корн – Его величество (страница 39)

— Если это была шутка, может, и относиться соответственно?

— Хотелось бы.

— Но какая-то причина тебе не позволяет. Знаешь, чему я научилась у тебя первым? Оценивать все, что происходит с тобой и вокруг тебя… какое бы тут слово подобрать? Не скептически, не цинично, а… отстраненно. Если ты сейчас отстранишься, это тебе поможет?

— Уже!

— Я не то имела ввиду, подожди! — отбиваясь от рук, попросила Аннета. — Вначале дай обещание.

— И какое же?

— Больше не поедать себя по пустякам.

— Клясться не буду, но попытаюсь.

Глава 21

Глава двадцать первая

Утром, во время завтрака, Антуан старательно делал вид, как будто ничего не произошло. И все-таки мелочи его выдавали. Настроение сар Дигхтеля было понятно. Фактически ничем не рискуя, у него появился шанс стать родственником монарха. Я смотрел на него и размышлял: а что, если ему откроется правда, ведь наверняка она известна не только мне? Как он переживет, и насколько изменится? При всем уважении к Стивену, его позиция тоже была понятна. Займи трон кто-то другой, сар Штраузена либо отодвинут от него полностью, либо он начнет подвизаться на второстепенных ролях.

Мы с Антуаном шутили, по привычке подтрунивая друг над другом, а заодно я упорно не замечал его попытки обратить мое внимание на утренние газеты. Что в них могло быть нового⁈ Просматривая столичную прессу еще в Клаундстоне, ко мне невольно приходила мысль, что внимания моей персоне уделяется слишком много. Когда с течением времени ничего не изменилось, понял — кто-то целенаправленно подогревает ко мне интерес. Осознание пришло вчерашним вечером — кто именно и почему. Что, в сущности, не меняло ни капли. Оставалось проверить единственное, и, чтобы убедиться, я взял одну из них. И не ошибся. То, что случилось в доме сар Штраузенов, было описано не выходкой человека, которому не пришло в голову ничего более умного, как публично унизить человека, а едва ли не благородным поступком.Виновницей по-прежнему оставалась Аннета, но причина инцидента была ловко завуалирована. Газета была взята наугад, но можно было нисколько не сомневаться — в остальных примерно такая же картина.

— Какие планы на сегодня? — в конце завтрака поинтересовался Антуан.

— Такие же, как и вчера. Жду возвращения Тоннингера, а пока знакомлю Аннету с Гладстуаром.

— А что там у тебя с Домом Милосердия? Если проигнорировать, получится очень невежливо.

— День назначен не был, следовательно, срочности нет. Навещу по возможности.

— В этом ты весь! — то ли похвалил, то ли выразил порицание Антуан.

Письмо было за подписью Сантры, и не содержало ни слова о срочности встречи.

Гладстуар действительно красив. Особенно его древняя часть — Конкорт. Ажурные, перекинутые через приток Брикберса мосты, и каждый из них выглядит произведением искусства. Многочисленные, сверкающие золотом шпили, венчающие сложенные из белого камня башни. Паутина выложенных желтой брусчаткой улиц, дома из красного кирпича, крытые небесного цвета черепицей, и много-много зелени — парки, лужайки, цветники и гигантские, раскидистые дубы. Обычно такими художники изображают сказочные города, и я нисколько не сомневался — многие из них черпают вдохновение в Конкорте. Смотришь потом, и думаешь — люди в них наверняка живут счастливо. Имеют достаточно денег, чтобы ни в чем себе не отказывать, законы работают одинаково для всех, у них нет ни войн, ни эпидемий, ни голода, а потому они всегда дружелюбны и веселы.

Конкорт для Аннеты я приберег напоследок, потому что особенно замечательно он смотрится в лучах заходящего солнца.

— Нравится?

— Очень! Точь-в-точь, как в моей любимой детской книжке. Даниэль, ты не показал мне дом, в котором родился.

— Он в другой стороне, и отсюда его не видно. Как-нибудь при случае.

— А вернуться в него не хочется? Ты говорил, ваша семья прожила в нем не одно поколение.

— Нет. Знаешь, я не испытываю к нему никаких чувств. Нам пришлось покинуть его, когда я был совсем мал, и потому о нем не сохранилось ни единственного воспоминания. Узнать, кто убил родителей желаю страстно. Надеюсь, однажды у меня получится. Но не будем об этом. Лучше скажи, что произвело на тебя самое сильное впечатление?

— Конечно, Конкорт! Он как будто бы весь из сказки!

— Больше, чем статуя Пятиликого на придворцовой площади?

— Да. Она, безусловно, грандиозная, но не столько восхищает своими размерами, сколько пугает. Чувствуешь себя рядом с ней чем-то совсем никчемным, каким-то ничтожеством.Если скульптур поставил перед собой такую задачу, он справился с ней успешно. Только непонятно зачем, если Пятиликий сам говорил, что все друг другу равны, и он не исключение. Еще и это… Наверное, я никогда не привыкну.

— Будем надеяться, все ненадолго.

Под «этим» Аннета подразумевала повышенный к нам интерес. Мы не успели толком пройтись возле дворца, как собрали за собой небольшую толпу. Кому будет приятно, что она следует за тобой по пятам, и обсуждает вслух?

— Ого, а у него и вправду шрамов на лице хватает!

— Смотрите, она действительно красавица, а держится так, что и не подумаешь, что родилась в рыбацкой семье.

— Вы неправильно проинформированы. Ее предки — знаменитые в прошлом пираты.

— Хватит нести чушь! Он купил ее на невольничьем рынке в Набамии, когда плыл в Клаундстон.

Чье-то заявление едва не заставило рассмеяться. Это же какой крюк мне пришлось сделать по дороге, едва не на полмира!

— А вы слышали, что недавно произошло, когда ее обидели⁈

— Конечно! А еще говорят, что в Клаундстоне на дуэли из-за нее он убил какого-то бандитского короля.

Затем словно из-под земли появился человек, представившись корреспондентом «Хроник Гладстуара», и нам пришлось совсем туго. Кончилось тем, что мы вскочили в ландо, и спешно ретировались. Благо, Антуан любезно предоставил его на сколько угодно времени.

Дом Дихтелей встретил ворохом писем. Его хозяин выглядел многозначительным: «Ты только посмотри на них, и не они ли подтверждение нашему вчерашнему разговору⁈»

— Что скажешь? — спросил Антуан, после того как я бегло их просмотрел.

По большей части приглашения, несколько просьб интервью, а также письма от старых приятелей, где они напоминали о своем существовании. На последние я твердо решил взглянуть ещё раз перед сном. С каждым именем связана какая-нибудь история, и некоторые забавны.

Что повеселило, так это предложения купить квартиру, дом, и даже целый особняк. Как будто после своей поездки в Клаундстон я внезапно разбогател. Не было самого важного — известия о том, что Тоннингер вернулся.

— Что тут можно сказать? Придется нанять секретаря. Перед ним я поставлю конкретную задачу — извиняться высокопарным слогом и витийствуя. Не обидится никто. Не совсем умный человек ничего не поймет, даже того — приду я или нет. Другие только посмеются, сообразив, что сейчас мне совсем не до визитов. Единственное, секретарь такого уровня всерьез ударит по моему бюджету.

Антуан срочно придал себе вид: ну, и где ты нашел проблему⁈ Не дождавшись никакой реакции, сказал:

— Обратил внимание, сколько людей желает видеть вас с Аннетой у себя?

— Я слишком ценю твое гостеприимство, чтобы разменивать его на любые другие.

Было понятно, после того как Стивен сар Штраузен принял нас в своем доме, приглашений придет немало: любопытство — оно такое! Еще одна моя благодарность человеку, который продемонстрировал; происхождение моей жены для него ничего не значит. И все-таки разумней всего отписаться: у нас с Аннетой не имелось ни малейшего желания наносить многочисленные визиты. Пусть и не таким образом, о котором заявил Антуану. Портить отношения не хотелось ни с кем, но прими от одних, другие затаят обиду.

— Ты загнал себя в ловушку, Даниэль! — голос Антуана был торжественным, как будто он сумел добиться чего-то такого, о чем давно мечтал.

— Не понял тебя? — у меня действительно не получалось связать его слова ни с чем.

— Ты будешь наслаждаться моим гостеприимством и дальше, в то время как все они приедут в мой дом. Ну и что ты тогда сделаешь? Позорно сбежишь⁈

— Подлый ход! И спасибо тебе за него! — преследую свои цели, Антуан избавлял меня от множества неудобств.

— Рад, что ты оценил его по достоинству. Кстати, у нас гостья, и она желает с тобой поговорить. Некая Сантра из Дома Милосердия.

— И где же она? — настойчивость Сантры могла говорить о том, что у нее проблемы.

— Разговаривает с Лаурой. Где с ней встретишься?

— Там, где мы можем поговорить наедине, но у всех на глазах. Например, в этой гостиной, а еще лучше в саду.

— И как отнесется Аннета?

— Антуан, Сантре один шаг до того, чтобы возглавить Дом. Кстати, письмо было за ее подписью. Мы знакомы с ней достаточно давно и, если она пришла сюда, значит, у нее есть повод.

— Так это она и есть — та самая Сантра Гланнер⁈ Не ожидал! Эффектная особа! Я почему-то представлял ее старой мымрой со злым лицом и тощей фигурой.

— Ты пускаешь в свой дом всех без исключения, даже не поинтересовавшись именем?

— Я был занят, и слуга доложил Лауре. У нее, сам понимаешь, особенные причины следить за здоровьем, потому визиты из Дома Милосердия в последнее время не редкость. Вследствие чего имя и стало для меня неожиданностью.

Сад во внутреннем дворе был небольшим, и больше походил на патио. Мы сидели в тени какого-то тропического кустарника. На зиму его старательно укутывают, и он представляет собой жалкое зрелище, но летом он всегда поражал меня своим буйноцветием.