Владимир Корн – Его величество (страница 15)

— Привыкайте, господин сарр Клименсе, — раздался спокойный голос Ранольда. — Это только начало! Наверняка дойдет дело и до бомб, а затем и картечи. Вот тогда с кем угодно местами поменяешься, хоть с каторжником, чтобы не оставаться здесь, — он засмеялся.

Первым делом я нашел взглядом Александра, оставшегося рядом с Годеном. Легко признав его по шикарному белоснежному перу на шляпе, ниспадающему на самое плечо, с облегчением убедился — сар Штроук жив, и отделался без малейшей царапины. Выглядит бледновато, пусть и не настолько, чтобы гармонировать с пером, но вряд ли в случае со мной дело обстоит иначе.

— Радует, что нашему противнику досталось куда больше! — сказал Ранольд.

— Полагаете? — я посчитал его слова за ободрение.

Моему неопытному глазу казалось, что на вражеском фрегате не изменилось ничего. Разве что в его парусах появилось несколько дыр, а от нижнего из тех, что расположены на соседствующей с кормой мачте, и вовсе осталось немного.

Фрегат все также следовал нам наперерез, за ним держался его однотипник, и мы должны сойтись с ними намного раньше, чем с «Гордостью короны». Пессимизма добавляло и то, что остальные корабли нашей эскадры, завязнув в бою, остались далеко за кормой.

— Сарр Клименсе, уверен в этом! Кучненько в него наши яда легли! Смотрел и душа радовалась! Ну а что бы они хотели? Наш комендор на оба флота лучший! Так, книппелями правый борт заряжают. Ага, ага, — рассматривая диспозицию Ранольд усиленно вертел головой по сторонам, и даже поднялся на несколько балясин по вантам. — Все понятно. Наверняка сейчас дадут команду к повороту, и крутить мы будет на чистый зюйд.

И где тут было удержаться?

— Тебя хоть флотоводцем ставь!

— Да где уж мне! — проявил скромность Ранольд. — Прочитать способны многие, был бы опыт. Но составить хороший план — это к нашему адмиралу. Ни одного проигранного сражения! Видите, чем «Конгард» со «Альбертиной» занимаются?

— Ведут бой, причем не в равных условиях: вдвоем против трех.

Один из них корвет, на которых только почту развозить, как пренебрежительно выразился на вчерашнем ужине навигатор «Гладстуара», но тридцать орудий на борту наверняка представляют опасность.

— Сарр Клименсе, они развязали нам руки! Тяжко им приходится, согласен, но, если господин адмирал сумеет воплотить свои замыслы до конца, все закончится разгромом. Нет, какая же у Драувиста голова! И кто бы еще посмел раздробить свою эскадру по частям⁈ Ему бы всем ландаргийским флотом командовать! — сыпал превосходными эпитетами Ранольд. — Жаль, что у его величества наш адмирал не в фаворе. Знаете, сарр Клименсе, что произойдет дальше?

— Откуда бы мне?

— А я вам сейчас объясню! Мы разобьем строй, оставим их без ветра, потом займемся флагманом, и накажем его за то, что он уже поверил в победу! Если не случится что-то такое, чего предугадать нельзя.

Я смотрел на Ранольда и размышлял над тем, что, если бы судьба распорядилась иначе и он родился в знатной семье, то наверняка бы достиг немалых высот в том же военном деле.Тем обиднее было за себя.

Фрегат накренился, ложась на новый курс, вновь стал на ровный киль, и в тот самый момент дал залп, теперь уже левым бортом.

— Шансов мало: далековато даже для наших пушек! — измерил взглядом Ранольд дистанцию до «Гордости короны». — Но подойди мы ближе, и они смогут достать, а у нас пока другая задача.

— Сколько еще?

Вопрос был оформлен не до конца, но Ранольд понял отлично.

— Половина склянки, не больше.

«Пятнадцать минут, — перевел я с морского на привычный мне язык. — Успею».

— Наведаюсь на мостик.

Глава 8

Глава восьмая

Чего я точно не ожидал увидеть на мостике, так это фуршет. Красивый стол на гнутых резных ножках, изображающих диковинных морских тварей сам по себе являлся произведением искусства, а изобилие напитков и закусок на нем только добавляло эффекта. Он не мог появиться здесь случайно: на это указывали специальные углубления для бутылок и блюд, а также достаточно высокий бортик по краю круглой столешницы.

— Присоединяйтесь, сарр Клименсе, — гостеприимно указал на него капитан «Гладстуара». — Уверен, что-нибудь по вашему вкусу обязательно найдется. Смотрю, вы удивлены. Все объясняется просто. Матросам выдали рома, мы можем позволить себе немного больше. Как выразился едкий словно концентрированный уксус сар Мигхель, — он посмотрел на штурмана, — чтобы ярче почувствовать прелести жизни в преддверии того, что может закончиться самым печальным образом. Кстати, каковы эмоции?

Было понятно — речь о столе не шла. Лгать я не стал.

— Мечтал оказаться как можно дальше отсюда.

— Все мы через это прошли, — кивнул он.

— Чем почетней гибель, тем бесстрашней бой, — навигатор Мигхель остался верен себе. Но Глассен уже отвернулся к адмиралу, сосредоточенно что-то изучающему за кормой, где продолжали действовать «Конгард» и «Альбертина».

После здравых рассуждений, вино было отвергнуто мною сразу: несколько глотков чего-нибудь крепкого для душевного равновесия точно не повредит. Любимого сорта бренди не нашлось, но был немногим хуже. Неожиданно для себя я выпил его, как пьют воду, благо, заполнил бокал не больше, чем наполовину. Отправил в рот ломтик твердого, почти как сухарь сыра, вновь потянулся за бутылкой, чтобы тут же передумать — будет лишним.

В руке Драувист держал массивную серебренную кружку. С которой, вышагивая по мостику, задерживаясь возле карты, и даже пользуясь размером с телескоп стационарным оптическим устройством, не расставался ни на миг.

— У него их две. И когда в одной остается примерно на треть, ему готовят другую по его собственному рецепту, — рассказывал о привычках адмирала за ужином накануне на редкость словоохотливый сар Мигхель. — Если вы полагаете, что пьете крепкий кофе, должен вас разочаровать. В сравнении с тем, что любит наш адмирал, он лишь подкрашенная водичка! Примерно на треть в нем ром. А сахару до того, что сироп, да и только! Говорят, — Мигхель в тот момент таинственно понизил голос, — в одном из сражений адмирал приложил кружку к глазу вместо трубы, не сразу понял, в чем дело, и кого-то успел распечь.

— Но выиграл его? — ответ мне был известен заранее.

— Конечно же!

— Тогда пускай и дальше прикладывает.

Очередной залп «Гладстуара» левым бортом состоялся перед тем, как флагман, а и продолжавший идти за ним словно привязанный двадцати четырех пушечный шлюп «Ансвель», резко сменили курс. Происходило так, как и предсказывал Ранольд: вскоре мы должны были вклиниться во вражеский строй, в то время как «Гордость короны» продолжал галсировать в стороне, добивая два несчастных ландаргийских корабля, которые и без того едва держались на плаву.

— Все, господа, дальше как пошлет Пятиликий, — без малейшего пафоса сказал адмирал Драувист. — Не думаю, чтобы нам удалось придумать что-нибудь лучше, — и продолжил. — Сарр Клименсе, считаю вам повезло, — а когда я недоуменно на него взглянул, пояснил. — Впервые выйти в море на военном корабле, и оказаться в сражении подобного масштаба. Иные офицеры всю карьеру этот шанс ищут, но так его и не находят.

— Всегда считал себя удачливым человеком, — пора было возвращаться на бак, к Ранольду.

Я застал его увлеченно беседующим с Александром, и говорили они… о лошадях. Сар Штроукк горячо доказывал, что имбалийские скакуны выше других на голову одной только статью, не говоря о других достоинствах. Недаром же на нем король Нимберланга ездит. Забавное заключалось в том, что конь под Аугустом при нашей встрече к этой породе никакого отношения не имел. Ранольд был прагматичен.

— Хорошего коня сегодня можно использовать под седлом, а завтра пахать на ней поле или запрячь в телегу. Сарр Клименсе, разрешите наш спор, — завидев меня, обратился за помощью он. Чтобы удивить, ведь по логике вещей, дело должно касаться лошадей. — Сарр Клименсе, господи сар Штроукк горячо настаивает, что обязан быть с нами в том случае, если дело дойдет до абордажа, чего, судя по всему, не миновать.

Наверняка Александру не удалось убедить Кодена, и он сделал очередную попытку теперь уже через Ранольда.

— Только на имбалийце верхом.

Мне довелось испытать на себе множество гневных взглядов, но тот, которым одарил сар Штроукк, достоин первой десятки. Ни слова больше не говоря, Александр повернулся, и пошел прочь, даже спиной умудрившись передать то, что должны были услышать мы с Ранольдом.

— Уважаю его решимость. — Ранольд смотрел ему вслед. — Но вы же понимаете…

— Не без того.

Нечего тут ему делать. Мужество и героизм, безусловно, вещь замечательная, но больше всего проку от них в том случае, когда к ним приложены опыт и мастерство.

— Началось, — негромко сказал Ранольд, и мне стало не до душевных мук сар Штроукка.

Грохот пушечного залпа вражеского фрегата пришел раньше, чем рассеялся дым, окутавший его борт. И снова я застыл как изваяние, глядя на то, как приближается черный рой мух, чей укус может оказаться смертелен не только для человека, но и корабля. «Гладстуар» подходил к фрегату под тупым углом, пытаясь сделать корпус как можно меньшей целью, но не мачты и паруса. На них и пришелся основной удар, когда вновь прозвучал все тот же невыносимый в своей мерзости аккорд. Досталось и корпусу, когда и мне легко удалось определить по звукам — эти ядра угодили выше ватерлинии, а другие нет. Следом пришел залп с другого нимберлангского корабля, и все повторилось вновь. После них минуло не больше минуты, и с мостика зазвучали усиленные рупором приказы капитана Глассена. Команда «Гладстуара» пришла в движение, пытаясь устранить повреждения как можно скорей.