Владимир Корн – Адъютор (страница 8)

– Ого, а что это у тебя там? – указал я пальцем мальчишке под ноги.

– Где? – Пауль посмотрел, но конечно же ничего не увидел.

Да и нечего там пока было видеть.

– Да вот же!

Хвала Пятиликому, не звякнуло.

– Мама, мама! – В голосе Пауля было столько восторга, как будто он обнаружил в грязи не несчастные три золотые монеты, а целый сундук, набитый по самую крышку.

Его мать взглянула на меня подозрительно, но я лишь пожал плечами: поступай с ними по своему усмотрению. Хочешь, пожертвуй в храм. Ведь найденные, не заработанные деньги – неправедные. И все-таки лучше купи себе новый плащ. Добротный, который не продувается самым легким порывом ветра. И под которым точно сможешь укрыть детей в ситуации, которая едва не произошла. А заодно накорми, глазенки у них чересчур голодные. Пятиликий, конечно, тебе поможет, но когда еще до вас дойдет очередь.

У Клариссы есть скверная привычка при расставании со мной оставлять монету где-нибудь в укромном месте так, чтобы я не смог обнаружить золотой сразу. Или тайком подсунуть в карман, если наша встреча была на нейтральной территории. Когда я обнаружил монету в первый раз, преисполнился гнева настолько, что немедленно отправился Клариссу разыскивать, намереваясь высказать все, что думаю об ее выходке. Конечно же нашел, чтобы услышать:

– Господин сарр Клименсе, вас так легко просчитать! И теперь, когда мы снова вместе, не самое ли время для маленьких безумств?

Тогда-то мне и стала понятна причина ее поступка. Так вот, сегодня утром я обнаружил целых три золотых. Они-то и оказались в грязи, где и нашел их маленький Пауль. Не имелось ни малейшей нужды беречь ее монеты сейчас, когда карман приятно оттягивал кошель сар Штраузена.

«Стерва вы, Кларисса сар Маньен, – вспомнив про нее, я невольно улыбнулся, старательно отвернув лицо в сторону, чтобы не напугать женщину. – А ты, Даниэль, столичное пугало. И еще нянька для великовозрастных молокососов, которых назначают наместниками».

– Даниэль! Господин сарр Клименсе! – Голос был хорошо мне знаком, и потому я сразу признал его владельца, даже не оборачиваясь.

И еще он означал, что о стремлении заглянуть в лошадиные ряды можно позабыть, Коннер сар Труфинер не из тех людей, от которых можно легко избавиться. С другой стороны, в своем нынешнем настроении именно его компании мне и не хватало. Ведь если Палате мер и весов понадобится эталон оптимизма, Коннер подойдет для него идеально. Иногда я даже слегка ему завидую. За его вечно хорошее настроение и всегда счастливую улыбку. Которые не может поколебать ничто. Казалось бы, с чего бы ему постоянно быть именно таким? Выходец из самого что ни на есть захудалого дворянского рода, состояния нет, как нет ни приличной должности, соответственно и карьеры, а также талантов и прочего.

К тому же постоянные проблемы со здоровьем. О том, что в столице скоро начнется эпидемия какой-либо хвори, смело можно предугадывать по сар Труфинеру. Достаточно только убедиться, что он в очередной раз в постели с красным носом, слезящимися глазами или коликами в животе. Одно хорошо, что чумы или холеры в Гладстуаре не было уже несколько десятилетий, иначе мы с Коннером давно бы уже распрощались. Ему и с внешностью, кстати, тоже не повезло. Рост невелик, худощав настолько, что, как говорится, в любой момент сквозняком унесет. Близко посаженные глаза и мелкие, невыразительные черты лица. И только нос не подвел: крупный, длинный, еще и с большой горбинкой.

Он выделялся на его лице подобно маяку, расположенному на краю далеко уходящего в море мыса. Который во время прилива уходит под воду, в то время как сам маяк торчит из морской глади подобно предостерегающему персту. Спрашивается, и чему Коннеру вечно радоваться? Но тот всегда в неизменно приподнятом настроении.

– Что, сарр Клименсе, решил грехи замолить?

До храма Пятиликого оставалось не так далеко. Вскоре должны зазвенеть колокола на главной его башне. А за ними, вторя, и на четырех остальных. Я одинок и, несмотря на то что служба Задружная, вход мне разрешен.

– Я бы и рад, но как мне попасть внутрь?

По обеим сторонам от центрального входа в храм расположены резные столбы из черного камня. Считается, они не пропустят в него тех, кто погряз во грехах.

– Да ладно тебе! Пятиликий, когда у него было не пять лиц, а кое-что другое, и сам был далеко не свят! Знаешь же, рыбак рыбака видит издалека, и не думаю, что у тебя возникнут какие-либо препятствия на входе.

– Не богохульствуй!

Оба мы улыбались.

– Кстати, куда направляешься своей шаркающей походкой, господин сар Труфинер?

Она у него была совсем не шаркающей. Напротив, напоминала скачущего воробья. Но мне ведь стоило отплатить ему той же монетой?

– Прогуливаюсь, – ответил он.

Насколько мне известно, Коннер квартирует довольно далеко, но мало ли у кого он провел ночь. С дамами у него все в полном порядке. Иной раз до изумления, настолько некоторые из них привлекательно выглядят.

– Не желаешь прогуляться со мной на ярмарку? Хочу приобрести лошадь.

В это время послышался первый удар басового колокола. Сейчас он пробьет ровно пять раз, затем к нему присоединятся остальные. И вскоре весь город наполнится звоном. Нет, не настолько они и громкие, просто в Гладстуаре храмов Пятиликого много. А если учесть, что полно и храмов Пяти Домов, город наполнится звоном точно.

– Не советую! – прокричал мне в ответ Коннер.

Ну да, от звона уши закладывает.

– Это почему еще? – Я тоже почти кричал.

– На торг лучше завтра пойти, зачем тебе глухая лошадь?

– А что, назавтра их вылечат? – Вряд ли всех лошадей сегодня раскупят.

– Логично! – несколько мгновений спустя ответил он.

Вообще-то, привлекать Коннера как знатока лошадей безрассудно. Но в качестве попутчика и собеседника почему бы и нет. Последняя его лошадь пала в результате того, что он перекормил ее мышьяком. Немногим известно, что он используется на лошадиных бегах. Для резвости и неутомимости. Впрочем, в тех же целях мышьяк успешно действует и на людей, и дело только в тщательной дозировке. Сар Труфинер, желая куда-то прибыть раньше других, скормил своему коню столько, что тот попросту издох на полпути. Лошадь жалко, но самое забавное в том, что на чье-то утверждение «больше – не значит лучше», Коннер ответил: «Опасаюсь, что многие дамы категорически с тобой не согласятся».

Благодаря компании Коннера я уже улыбался, причем в который раз. И еще вспомнил о мышьяке, что тоже весьма полезно. Желая продать клячу, хитрые продавцы тоже им его скармливают, чтобы у той появился огонь в глазах, который так ценится недалекими покупателями. А если учесть, что луж больше не попадалось и нога в прохудившемся сапоге успела согреться, стоило вообще позабыть о том скверном настроении, которое преследовало меня с утра.

– Рассвет ли, закат… – пропел я себе под нос.

– Чего? – переспросил Коннер.

Колокольный звон кончился, но о чем-то задумавшись, он не расслышал. Мне же самому, как выяснилось, песенка Жанны будет теперь вспоминаться не только в связи с ароматом свежего хлеба – с запахом любой пищи. Пусть даже тушеного мяса.

– Фаршированную яблоками с черносливом уточку не желаешь? – кивком головы указал я на харчевню, откуда и несло аппетитным запахом жареного мяса.

– Почему именно уточку? И почему с черносливом? А вообще желаю. Только не здесь.

– Долги?

– Что-то вроде того. Но оставим их на потом. Недалеко располагается уютное местечко, и кухня там не в пример лучше. Так что имеешь желание меня угостить…

Имею. По той простой причине, что не так давно он угощал меня и с тех пор не было случая отблагодарить.

– Внешность обманчива! – уже изрядно подшофе, вещал сар Труфинер. – Даниэль, взять, к примеру, тебя самого.

– Ну-ка, ну-ка!

Весьма интересно будет узнать, в чем именно обманывает моя внешность?

– Под личиной типичного ловеласа скрывается недюжинный ум и железная воля.

Коннер заставил меня расхохотаться так, что я едва не ударился лбом о столешницу.

– Пять серебряных монет! Всего пять! – указывая, сколько их именно, я растопырил перед его лицом пальцы.

– Не понял тебя? – Мой собутыльник даже головой тряхнул.

Пожалуй, точнее сказать – сотрапезник, поскольку я, в отличие от него, больше налегал на мясное блюдо, чем на вино. Баранье рагу в «Приюте странника» действительно готовили замечательно. Странно, что о «Приюте» раньше даже не слышал. В меру острое и лишь чуточку пряное, рагу замечательно сочеталось с анвельским вином. А какова была сама баранина! Нежная, как дуновение воздуха от крыльев бабочки! Нет, определенно это местечко следует запомнить.

– И что тут непонятного? Всего-то пять серебряных стоило мне знание о том, что, оказывается, мой ум недюжинный, а воля железная! В то время как любая пифия из Дома Вечности берет не меньше трех золотых.

– И при чем здесь пифии? Они предсказывают будущее, мы же говорим о том, что есть.

– Понимаешь ли, в чем дело, Коннер… Моя личина скрывает то, что ты перечислил, настолько замечательно, что я не чувствую ни того, ни другого. Но ты утверждаешь, что оно есть! А если есть, значит, когда-нибудь проявится. Отсюда вывод – ты предсказательница будущего, пифия, которая берет за услуги всего пять серебряных монет. Справедливости ради, даже меньше, поскольку все это – обвел я рукой заставленный стол, – на двоих.