Владимир Корн – Адъютор (страница 44)

– Хочу.

– Тогда я скажу тост. За то, чтобы люди почаще улыбались друг другу! Даниэль, вы меня украдете отсюда? Понимаю, что украдете обязательно, но намереваюсь поторопить. Зачем откладывать то, что неизбежно случится? Жизнь будет слишком скучна, если хотя бы иногда не позволять себе маленькие безумства.

– Совершенно незачем откладывать, полностью с вами согласен. Только красть я вас стану особенным образом. Вы покинете дом полковника через четверть часа после меня, ведь даже самые маленькие безумства должны оставаться в тайне ото всех, к кому они не относятся. Особенно это касается дам.

– Согласна, – кивнула Матильда. – Действительно, так будет лучше.

Мне всегда нравились такие моменты. Когда все уже произошло, сердце успело успокоиться и голова стала ясной. И в душе теперь царит радость, что жизнь по-прежнему прекрасна, а дама, которая тебе так понравилась, не разочаровала. Нет, не отсутствием темперамента, другим. Тем, что было скрыто под ее одеждой, как она пахнет, что шепчет, как реагирует на то или иное.

– Даниэль, ты меня так и не вспомнил?

– Нет.

Но теперь запомню ее навсегда. Как помню всех своих женщин, ведь каждая из них была в чем-то особенной. И буду вспоминать каждый раз, когда услышу музыку Антуана сар Дигхтеля. Именно она звучала, когда я покидал дом полковника. Признаться, едва не споткнулся на ровном месте, настолько не ожидал этого. Глядишь, к тому времени, когда вернусь в Гладстуар, он станет великим композитором. Впрочем, он уже велик, и теперь нужно, чтобы его талант признали все.

– Но имя Дэвида сар Гливелла тебе о чем-нибудь говорит?

Конечно. Он один из тех, кого я убил на дуэли. Не намеренно, так получилось.

– А ты сама…

– Да, его безутешная вдова.

Если бы Матильда, для того чтобы это заявить, не оторвалась ненадолго от занятия, которого не может себе позволить безутешная вдова в отношении убийцы своего горячо любимого мужа, я бы принял ее слова всерьез. Дэвида сар Гливелла я помнил хорошо. И действительно не хотел его убивать. Даже после того, как он заявил: «Поразительно, но у некогда славного рода сарр Клименсе остался единственный представитель, да и тот представляет собой дерьмо». Причем у нашей дуэли не было никакой предыстории – так, мелкий конфликт. Но Дэвид был слишком хорош в обращении со шпагой, а наносить удары не всегда получается так, как пить вино, – при желании делаешь маленький глоток или полностью осушаешь бокал. Особенно в том случае, когда противник делает выпад, рассчитывая с тобой покончить. И потому моя шпага вошла куда глубже, чем того хотелось бы.

– Ну вот, мы снова готовы к бою! – торжественно заявила Матильда.

Вообще-то, благодаря ее стараниям, снова к бою готов был сарр Клименсе.

– Лежи на спине и не двигайся: вести буду я! Вот тебе, несносный сар Клименсе! Вот тебе, вот! – слушал я голос Матильды, чувствуя вес ее тела и ощущая его толчки.

Странный у некоторых способ мщения за погибших мужей! Но приятный, отрицать нельзя.

– Не слишком-то ты похожа на безутешную вдову.

Близился рассвет, и пора было возвращаться в имение. Чтобы вскочить в седло и помчаться вдогонку за остальными.

– Ну, с таким-то утешителем! – Матильда посерьезнела. – Знаешь, Даниэль, я даже тебе благодарна.

– Благодарна за смерть мужа?!

– И чему ты удивляешься? Как человека его конечно же жалко. Но зачастую мне самой хотелось его убить.

– И стоило тогда выходить за него замуж?

– Кто меня спрашивал, Даниэль? Мне едва исполнилось шестнадцать, когда отец решил, что Дэвид самая подходящая для меня партия. В те времена он мне нравился. Веселый, остроумный, симпатичный, дрался на дуэлях. А шрам на лице делал его таким мужественным!

Шрам тоже помню. Когда сар Гливелл злился, шрам всегда багровел.

– И что было потом?

– Потом? Через какое-то время его будто подменили. Стал мелочным, всегда чем-то недовольным. И жестоким. Иной раз и на меня руку поднимал. На меня, когда наша родословная чуть ли не вдвое длиннее его!

«Непозволительная вещь, согласен. Ее можно позволить только в том случае, когда все наоборот. Особенно когда дело касается жен», – с сарказмом подумал я.

– А однажды, когда провинился крестьянин в одном из поместий, Дэвид собственноручно бил его кнутом. И такая у него была довольная рожа! И еще его ревность. Он ревновал меня по каждому пустяку. Пусть я ни малейшего повода ему не давала. А каким он был заядлым игроком в карты! Ладно бы ему везло. Но нам то и дело приходилось закладывать имения. Если бы не отец, с сумой бы по миру давно пошли. А когда узнала о его смерти, ничего, кроме облегчения, не почувствовала. Меня даже совесть мучила: ну как же так? Ты даже представить себе не можешь, какого труда мне стоило показать на похоронах свое якобы горе. А как Дэвид тебя ненавидел! При одном только упоминании приходил в ярость.

Не представляю себе причины. Конфликт между нами был настолько незначителен, что немало удивился, когда от сар Гливелла пришел вызов.

– Не знаешь, почему именно?

– Он не говорил.

«Только из-за того, что моя родословная, в отличие от его, тянется от сотворения мира? Не исключено. И тем более его не жалко».

– Матильда, почему я должен тебя помнить?

– Кларисса была одной из моих подруг. Ты мог меня видеть в ее компании, например. Кстати, поговаривают, что ее убийцу поймали.

Вот даже как? Придется в Брумене задержаться, чтобы нанести визит Тробниру.

– Даниэль, ты ее любил?

Для женщин это так важно. Любил ли я Клариссу? Скорее нет, чем да. Мне нравилось заниматься с ней любовью. Слушать ее голос, смотреть на нее… Но при воспоминании о ней не начинало бешено стучать сердце. Или оно не обязательно должно стучать?

– Она была мне дорога.

Скоро рассвет, нам придется расстаться, и теперь вести буду я.

Ожидаемо в поместье сар Штобокков никого уже не застал. Как и было запланировано, Клаус отправился в путь на рассвете. Оставив трех наемников Стаккера, с которыми мне и предстояло их догнать. Вообще-то в разговоре с Клаусом речь шла об одном-единственном, и трое – личная инициатива Стаккера. Я знал имя только одного из них. Судя по всему, он пользовался у Курта особым доверием и был его правой рукой. Звали его Базант. Возрастом чуть старше меня, он носил пышные усы и выделялся шириной плеч. Что при его высоком росте выглядело впечатляюще.

– Давно все уехали? – поинтересовался я, проверяя подпруги у Рассвета. Заодно отправляя ему в рот морковку, которую украл на кухне по пути из дома, где гостила Матильда.

– Два часа уже как, – ответил Базант. – Если не станем задерживаться, к полудню догоним.

– Станем. Нам еще предстоит заглянуть в Брумен. – «И неизвестно, сколько в нем прождать», – отметил про себя. После чего добавил: – Говори. Надеюсь, ничего не случилось?

Во всяком случае, рад буду услышать, что Клаус не вляпался в очередные неприятности, после того как мы с ним расстались. Хотя у шахматистов дела редко доходят до звона клинков, случая не припомню, а сар Штраузен ни одного тура не станцевал, так обрадовался возможности встретиться с достойным игроком.

– Пришли новости, что в Финлаусте волнения, если даже не бунт.

– И как они пришли?

В доме полковника слова о них не прозвучало.

– Фельдъегеря сообщили: по дороге в поместье знакомых по службе встретили. Ну а те с этим известием спешат в столицу, – пояснил Базант.

Финлауст – провинция, которая граничит с Клаундстоном, куда мы направляемся, и ее никак не миновать. Разве что повернуть отсюда на юг, чтобы оказаться в любом порту на морском побережье Ландаргии. Сесть на корабль и попасть в Клаундстон уже морем. Задержка в пути по времени получится немалая, поскольку гипотенуза – наш путь по Версайскому тракту – короче, чем сумма двух катетов. Где один из них – дорога к побережью и другой – путешествие по морю. Да, корабли в отличие от нас идут круглосуточно, но ведь нужно еще и найти подходящий.

В Финлауст нам предстоит попасть через несколько дней пути, и хочется верить, к тому времени все успокоится. Иначе придется пережидать в каком-нибудь городе, где стоит сильный гарнизон. На тот случай, если волнения распространятся и дальше. Словом, ничего хорошего нет.

– И еще господин сар Штраузен получил письмо, которое, судя по всему, немало его озадачило, – поделился своими наблюдениями Базант.

– И что же в нем такого было?

– Вот уж чего не знаю, – пожал он впечатляющими плечами, отчего одежда на спине издала подозрительный треск, а наемник досадливо поморщился.

Ждать начальника бруменской полиции господина Тробнира, к счастью, пришлось недолго.

– Господин сарр Клименсе! – первым увидел меня он. – Успели вы у нас нашуметь!

– Надеюсь, со стороны закона претензий ко мне нет? – С моей стороны это была шутка.

И еще радовало, что Тробнир относится к такой забаве знати, как убиение друг друга на дуэлях, снисходительно. Не в пример одному из его коллег из такого же провинциального города, где мне неделю пришлось спать на соломе и смотреть на небо сквозь решетку. В ожидании, когда друзья добьются освобождения. С другой стороны, сомневаюсь, что, например, Клауса постигла бы там подобная участь.

– Господин Тробнир, до меня донеслись слухи, что дело об убийстве Клариссы сар Маньен сдвинулось с мертвой точки.

К чему тянуть мула за хвост, когда мы и без того опаздываем.