Владимир Корн – Адъютор (страница 36)

– Пусть болтают, Курт. Наверняка ведь слышали, что девушку за замком не удержишь.

– Скажите, сарр Клименсе, тогда, при встрече со мной, вам даже вполсилы напрягаться не понадобилось?

Было заметно, что мой ответ для него важен. Ну да, считает себя неплохим бойцом, но все ведь познается в сравнении. Не все так грустно, Стаккер! Была пара моментов, когда мне пришлось действовать на пределе своих возможностей. Есть и у меня слабые стороны, благо Курт их не заметил. Иначе, развивай он атаку в том направлении, мне пришлось бы лезть из кожи. Стоп! Тот незнакомец, который так лихо ткнул меня лицом в грязь, пусть и метафорически, возможно, всего-навсего прочитал меня как книгу одной тематики среди тех, которые он уже успел прочесть множество. И в ней для него не оказалось ничего нового. А значит, нет в нем ничего запредельного, всего лишь колоссальный опыт. Так? Надо будет поразмышлять об этом на досуге.

– Вы не правы, Курт, мне с вами пришлось изрядно попотеть. – Не совсем правда, но далеко и не ложь. – Кстати, по возвращении в Гладстуар буду хлопотать перед господином Стивеном сар Штраузеном о том, чтобы вас возвели в дворянское звание. Надеюсь, вам известно, что к его голосу прислушивается сам король? Не уверен, что получится, не обещаю, что наследственное, но даю слово, что так и будет. Безусловно, в том случае, если мы доберемся в Клаундстон успешно.

Так или иначе, но Стаккер входит в ближний круг Клауса, а в нем должны быть только надежные люди. Я внимательно посмотрел на Стаккера: достаточно ли велика морковка для того, чтобы ослик следовал за ней туда, куда ее направят?

Ведь даже появившаяся перед его фамилией приставка «асар», а именно так случится, если дворянство умрет вместе с ним, то есть не станет наследственным, дает не только преимущества, но и обязанности. И еще немало неприятных моментов. Когда, например, снобы, чье фамильное древо уходит корнями на несколько столетий назад, начнут относиться к нему весьма снисходительно, если не сказать больше – выскочка! У меня нет денег, чтобы Стаккер остался преданным Клаусу в том случае, если его попытаются перекупить. Я не собираюсь просить их у самого Клауса. И потому я предлагал ему то, что мог предложить.

Стаккер мой взгляд выдержал твердо.

– Прозвучит грубой солдатской шуткой, но будь я женщиной, после ваших слов обязательно сказал бы: Даниэль сарр Клименсе, теперь я ваша навеки и обладайте мною, как только пожелаете!

Остается только надеяться, что все так и есть. Что же касается дворянства… Неподалеку от нас крутятся два щенка. Забавные создания, на них невозможно смотреть без улыбки. Один из них самый обычный. Вырастет, его посадят на цепь. Другой щенок охотничьей породы. Из тех, что в одиночку способен загнать и крупную дичь. Но если его не натаскивать, не дрессировать, он испортит любую охоту. И все его охотничьи инстинкты, которые передаются из одного собачьего поколения в другое, ему не помогут. С людьми все куда сложнее. Сколько их, у которых нет ни воспитания, ни образования, а порой и принципов! Им только и остается, что кичиться своей длиннющей родословной.

Стаккера воспитала сама жизнь. Еще в Гладстуаре я навел о нем справки – нет за Куртом ничего такого, что бросало бы на него тень. Ремесло наемника? Человека, который убивает за деньги? А чем занимаются благородные пэры, которые входят в Большой совет короля? Правильно, лоббируют те решения, которые им необходимы, чтобы нагрести в карман еще больше золота. Для этой цели они затевают войны, на которых, как всем известно, кровь льется рекой. Причем далеко не всегда тех, кто точно того заслуживает.

Второе в усадьбе по величине строение после здания винокурни представляло собой довольно неказистый на вид двухэтажный дом, сложенный из плит песчаника. Центральный вход с двумя колоннами, с козырьком-аркой над ним. По три окна с каждой стороны от входа на первом этаже и одно большое на втором. Одетая черепицей бурого цвета почти плоская кровля – вот, собственно, и все. Архитектор явно себя не утруждал, если к его помощи вообще обращались. И тем больше дом удивил интерьером – красивой отделкой и со вкусом подобранной мебелью.

Я даже на шаг приостановился, настолько не ожидал увидеть подобного. Напротив входных дверей в холле располагался украшенный барельефами камин. Удивляли резные ножки стульев и столов, впрочем, как и балясины ведущей на второй этаж лестницы. Огромная картина на стене выделялась своей яркостью, но она была на своем месте. И мозаичный пол, который отлично гармонировал со всем остальным убранством.

«Неплохо, весьма неплохо, – размышлял я, поднимаясь вслед за слугой на второй этаж в комнаты, отведенные для отпрыска сар Штраузена. – Интересно, чья это рука? Самого сар Штобокка, его жены? Или они все-таки доверились человеку, чей вкус, который всегда идет рука об руку с чувством меры, является для него источником средств существования?»

Комната, в которой я обнаружил Клауса, производила впечатление ничуть не меньшее. Здесь было только необходимое, и в то же время создавалось ощущение достаточности. Клаус сидел за столом ко мне боком, склонившись над фигурами, решая какую-то шахматную задачу. Если судить по расстановке фигур, нечто сложное. И действительно, с его-то мастерством стал бы он развлекать себя такими задачами, как мат в два хода?

На краю стола лежал пистолет с капсюльным замком. Но выглядел он так, как будто его создали не одно столетие назад, сейчас все больше предпочтения отдают практичности с минимумом отделки. Пистолет не дуэльный, к тому же они всегда парами и, как правило, пронумерованы: один, два. Но и не дамский, определенно дорожный, поскольку без скобы под спуском, а сам крючок складывается. Рядом с ним находился футляр со всеми необходимыми принадлежностями для ухода за ним.

«Клаус приготовил пистолет по моей просьбе, – догадался я. – И уж точно мне не стоит от него отказываться»

На звук открываемой двери младший сар Штраузен оторвался от своего занятия. И выглядел Клаус так, что с уверенностью можно было заявить: глядя на шахматные фигуры, он их не видит, все мысли его лежат абсолютно в иной плоскости.

Он вскочил, чтобы торопливо приблизиться. Чрезмерно торопливо, даже для той ситуации, когда происходит долгожданная встреча. Ну да, сейчас речь идет не о тех, кого рад видеть, а о собственной жизни. И все же хватать за руки не следовало бы. Хотя бы на глазах у слуги. Мужчина должен сохранять лицо в любых обстоятельствах.

– Даниэль, скажи, есть у меня шансы?

Больше всего их было тогда, когда все затевалось сар Кагласом для твоего убийства. Нужные и вовремя сказанные слова отлично подходят как для защиты, так и для нападения. И если бы ты не потерял в тот момент голову, какое-то время вы фехтовали бы фразами. Любой, самый убийственный выпад можно парировать едким сарказмом. А затем нанести ответный удар. И тогда ситуация могла повернуться так, что тебе, а не твоему противнику, предоставили бы выбор оружия. И уж точно ты не выбрал бы пистолеты, тем более на таких условиях. «Хотя, Даниэль, тебе ли упрекать Клауса в отсутствии хладнокровия после сегодняшнего случая с полковником?» С другой стороны, поединка с ним было не избежать, и мне страстно хотелось уничтожить полковника тем, в чем он считает себя мастером. Пусть даже и без убийства.

Что до шансов Клауса, они есть всегда и у всех. Детали предстоящей дуэли, кроме правил, по которым она пройдет, полностью не обговорены, но мне они известны почти наверняка. Жоан Жилберто сар Каглас выберет тяжелые пистолеты. Конечно же кремневые и конечно же гладкоствольные, ибо другие в дуэльный кодекс еще не внесены. Но они будут настолько тяжелы, насколько Жоан посчитает для себя их вес комфортным.

Но они не подойдут Клаусу, достаточно взглянуть на его тонкое, шириной в три пальца, запястье человека, привыкшего держать лишь столовые приборы, бокал с вином, шахматные фигуры и изредка эфес шпаги. Поэтому через некоторое время оружие начнет дрожать в его и без того нервно трясущейся руке. Ну и как тут попасть в противника? Тем более его фигура будет казаться такой маленькой, почти крошечной.

Еще может произойти следующее. У Клауса не выдержат нервы, и он нажмет на спуск в самом начале, когда шансы угодить в противника у любого, пусть даже отлично подготовленного стрелка крайне невелики. И тогда сар Каглас начнет подходить к нему шаг за шагом. Любуясь его страхом, предвкушая ответный выстрел. Нет, он не приблизится вплотную, чтобы приставить пистолет ко лбу, Жоан остановится на той дистанции, с которой не промахнется наверняка. Если к тому времени у Клауса не выдержат нервы и он не попытается убежать, чтобы получить пулю в спину. Что станет для отца, в дополнение к гибели сына, еще одним страшным ударом: Клаус вызывает на дуэль человека, промахивается, а затем пытается трусливо сбежать. Кого он воспитал?!

– Даниэль! – напомнил о себе сар Штраузен.

Я с тоской посмотрел на шахматную доску. На ней Клаусу нет равных. Так почему бы ему не рисковать именно там? Где в случае проигрыша пострадает только его уязвленное самолюбие.

– Да, шанс у тебя есть. Причем настолько огромный, что уверен, победишь именно ты, – ответил я, нисколько не кривя душой.