Владимир Корн – Адъютор. Его Величество (страница 2)

– Нет. Из твоей резиденции не видно моря даже из единственного окна.

– Весомый аргумент! – он с серьезным видом кивнул. – К какому выводу ты пришел?

– Предлагаю четко распределить обязанности. Ты займешься всем, что касается долгосрочных перспектив. Наиболее подходящее занятие для гениального шахматиста. Ну а мне, с моими развитыми рефлексами фехтовальщика, предоставь возможность реагировать на текущие проблемы. Предупреждаю сразу – понятия не имею, насколько меня хватит.

– Неожиданно. – Клаус на миг задумался. – И безумно привлекательно. Кстати, если не секрет, зная твое отношение к политике, что на тебя так повлияло? Неужели женитьба?

Всегдашнее между нами развлечение – наносить друг другу болезненные уколы, беспокоясь лишь о том, чтобы они не оказались смертельными для нашей дружбы.

– Политика – тоже фехтование, но на более высоком уровне. И когда не остается равных на своем, не время ли подняться на следующий? Ломая ногти, стирая до крови колени и пальцы, рискуя свернуть шею. Поэтично получилось? С единственной оговоркой – канцелярия на тебе полностью.

Оба мы понимали – без подписи Клауса, денег я не получу. В то время как в его обязанностях останутся только приятные вещи – приемы, визиты, торжественные мероприятия и никакой рутины. В подобной ситуации согласится практически любой. Я же нашел для себя новое развлечение.

– Твоя личная почта тоже?

– И какая она может быть у меня? Писать ненавижу, люблю думать. Последнее получается из рук вон плохо, но в такие моменты испытываю ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Договорились. Когда отправишься в Туарсетт?

– Не раньше, чем через неделю. Если Стаккер к тому времени успеет набрать людей. Между прочим, неплохо бы выдать ему офицерский патент.

– Смею надеяться, не генеральский?

– Капитана достаточно.

– Хорошо, – легко согласился сар Штраузен.

Гора свалилась с плеч, поскольку не слишком надеялся. То, что бандой головорезов командует офицер королевской гвардии, станет для кого-то предупреждением. И в среде наемников авторитет у Стаккера высок: для них он – имя. Последние события пойдут на пользу. Курт воплотил в действительность мечту половины из них – дворянство, имение…

– Будешь сегодня на приеме у Прасветтов?

– Не уверен.

Мне куда приятнее провести вечер наедине с женой. Хотя, возможно, и передумаю, если Аннете захочется повеселиться.

– Жаль.

– Это еще почему? – за дверью слышались шаги, и они заставили переместиться в кресло.

– Уверен, все были бы счастливы, если бы ты пришел туда вместе со своей очаровательной супругой.

– Не обещаю.

Думаю, любой на миг опешит, если, обернувшись на легкий шорох, внезапно увидит непонятно откуда возникшего человека.

– Кто вы?

– Скажем так, ваш горячий поклонник.

– Присаживайтесь. Хотите что-нибудь выпить? – я удивлялся своему спокойствию.

– Не откажусь. Если судить по этикеткам, вы сделали из бренди культ.

«Его можно сотворить из чего угодно – человека, денег, куска дерева нужной формы, чтения книг, и бесконечно дальше».

– Соглашусь с вами, не раздумывая, – удобно откинувшись в кресле, сказал незнакомец.

Однажды я уже встречался с такой манерой. Я слышал чужой голос и говорил сам, но ответ на вопрос порой получал чуть раньше, чем успевал его озвучить.

– Сигару?

– Спасибо, нет. Вы зря сомневаетесь, сарр Клименсе: я – тот, кто ему равен.

Неожиданно было услышать, что Пятиликих два. Он снова ответил после улыбки, и такими улыбаются детям.

– Частицы воды не могут разделиться на социальные классы, и в этом смысле мы им подобны.

– С остальным, надеюсь, у вас все благополучно? – я был зол, и вопрос получился таким же.

– Вполне. Разве что собственных эмоций мы не испытываем, но нам доступны ваши. Всякие там – восторг, презрение, трусость, или, если хотите, чревоугодие. И тем больше благодарны тому, кого вы называете Пятиликим. Он лишь создатель. Но, бесспорно, талантливый.

– Почему вы мне это рассказываете?

– Ну, захотелось вдруг, чем не причина? – незнакомец развел руками. – Кто и в чём может меня ограничить?

Он смотрел с любопытством. Ему можно задать любой вопрос, и получить на него ответ, так каким же будет мой? Ситуация, в которую никогда раньше не попадал, и не рассматривал ее гипотетически. Затем вдруг подумалось – его интерес понятен. Эмоций внутри у меня сумбур, что для него пиршество. После чего возник соблазн нарисовать в голове какой-нибудь образ и стойко его держать, сколько получится. Мужской детородный орган, например. Если судить по его реакции, я преодолевал соблазн слишком долго.

– Вы замечательно держитесь, сарр Клименсе, браво!

– Несложно, потому что у меня нет ни единой причины верить любому вашему слову.

Интересуюсь из любопытства: мы вам нужны как источники эмоций?

– Да. Но не все так просто! – гость со значением продемонстрировал указательный палец. – Объясню на примере. Я не могу силой мысли заставить вас в следующий миг горько разрыдаться. Для этого мне придется выстроить целую цепочку из не имеющих к вам никакого отношения обстоятельств. Какой же научный термин их обозначает? Из головы вылетело, и вспомнить не могу. И это в мои-то годы?!

Он выглядел моложавым, не приобретшим хронических болезней к своим пятидесяти мужчиной. Который и в молодости не чудил, и сейчас продолжает вести здоровый образ жизни. Густоту волос сохранил настолько, что мог позволить себе прическу пятнадцатилетних юнцов. Голос звучал как у человека, который находится на вершине финансового благополучия, когда визиты в королевский дворец – обычное дело. И вдруг узнает, что сгорела лавка с товаром на самом дне захолустья. «Пятиликий, какой разор!». Начинал он когда-то с нее, а потому содержал как память. За которую не хочется цепляться – слишком много унижений ему пришлось пережить в начале карьеры. Другого сравнения у меня не получилось бы.

– Сарр Клименсе, не обращайте внимания на мою внешность. Поначалу я хотел предстать перед вами совершенно в другом образе. Есть в моей коллекции роковая красотка. Мы провели бы с вами бурную ночь, а заодно поговорили. Знаю, вы счастливы в браке, жена у вас молода и красива, а сочетались и месяца не прошло. Но повторюсь – она роковая! Затем вас пожалел. Нисколько не сомневаюсь, как горячо вы любите жену, и все-таки часть вашего существа свободна для еще бо́льшей любви, ведь все мы исключительные личности?

Это был чувствительный щелчок по кончику носа. Случалось, что за одну его попытку я протыкал шпагой насквозь, и все милосердие заключалось в том, что оскорбивший умирал мгновенно.

– Полноте вам, сарр Клименсе! Вы бы только знали, какое это высокое искусство – бороться со скукой! Знаете, в чем заключается занятность ситуации?

– Нет.

– Представьте реакцию тех, кому вы расскажете о нашем разговоре. В том случае, если будете убеждать их раз за разом, долгие годы подряд. Представили? Но, думаю, вы достаточно умны, чтобы не делать этого. Во всяком случае, надеюсь. А то случается, знаете ли! Иной раз до мировых потрясений доходит. Не в какой-то конкретный промежуток времени, но в целом. Хотя вряд ли, по той причине – вам нечего будет им предложить. В том числе, и милосердия. Между нами, забавная в чем-то штука! До свидания, сарр Клименсе, мне пора уходить. По-обычному, через двери, чтобы не исчезать на глазах, и не ранить лишний раз вашу психику.

Вариантов было два. Принять слова незнакомца на веру, или усомниться в здоровье своей психики. Требовалось время, и все, что оставалось – держаться подальше от роковых красоток, перед чарами которых устоять не может никто.

Глава вторая

Я всегда отчаянно завидовал тем, на ком одежда сидит словно влитая. Как на Курте сар Стаккере капитанский мундир лейб-гвардии Ландаргии. Казалось, он составляет с Куртом единое целое. И пропылен, как у всех, и разводы пота под мышками нисколько не меньше, а вот поди ж ты, смотрелся в нем Стаккер щеголевато. Наверное, все дело в его отменной выправке.

Мы ехали впереди сотни всадников. Тех, кого Курт подобрал на свое усмотрение. К мундирам их одеяние не имело никакого отношения, такое же пестрое, как и лица. Заросшие бородами, выбритые, с пышными усами, с различным разрезом глаз, и возрастом от двадцати до пятидесяти. Шрамов на них хватало. Для случайных зевак они выглядели едва не сбродом, но стоило присмотреться к ним повнимательней, как открывалась другая картина. Дорогое и ухоженное оружие, отличная экипировка, отборные лошади, и та легкая небрежность посадки, что напрямую указывает на огромный опыт езды верхом. Курт по этому поводу сказал: «Они лучшие, сарр Клименсе. Причем не из того, что было, а из того, что могло быть».

– Эта степь напоминает мне ту, что у предгорий Джамангры, – Стаккер заметил мой взгляд и среагировал.

– Все они одинаковы, – вздохнул с тоской Александр. – Ковыль, выжженная солнцем земля, солончак, снова ковыль, опять пустошь, и нигде ни капли воды.

Сар Штроукк мучался жаждой намного больше других, но старался не подавать вида: ему потребовалось немало сил, чтобы уговорить взять его с собой. Который день нас окружала бескрайняя степь, и продолжалась она до Туарсетта. Небольшого приграничного городка, конечной точки путешествия.

– Буду оспаривать, Александр, – не согласился Стаккер. – По иным как по лужайке едешь. Эта больше на пустыню похожа. Так! – Курт приподнялся на стременах. – Сдается мне, во-он в той ложбине должен быть колодец: слишком много к тому указывает.