Владимир Контровский – Вкрадчивый шёпот Демона (страница 34)

Могущественные следили за Городом и готовы были вмешаться, если что-то выйдет за пределы Программы. Программа родилась во мраке древности, и уже нельзя было сказать точно, как именно она появилось, и кто же был её автором: Боги или сами люди. Или и те, и другие — вместе…

Однако — к великому счастью — Могущественные не были Всемогущими, а значит, ещё оставалась Надежда-на-Лучшее…».

Уильям медленно закрыл книгу и внезапно ощутил ледяную струйку страха, скользнувшую по его позвоночнику холодной иглой. «Ведь это же… Это же мы — наша жизнь и наш город! Какая там к чёрту фантастика!».

И эта внезапная мысль, блеснувшая ослепляюще-ярко, вдруг показалась Биллу смертельно опасной, как будто он коснулся чего-то запретного, того, что ему знать совсем не положено.

Он торопливо перевернул книгу и посмотрел на её обложку. «Город». Год издания: 1983. Автор: Айноу Олл. Это имя ничего ему не говорило, да и на имя оно не очень-то походило. Литературный псевдоним, наверное. Странный псевдоним, очень странный…[13] Литературный критик Уильям Донован такого псевдонима никогда раньше не слышал — уж в чём-чем, а в своей-то памяти профессионала-литератора Донован был уверен на все сто. Он знал не только всех известных авторов и издателей, но даже творцов комиксов и разного рода макулатуры, щедро высыпаемой на прилавки для удовлетворения любых — даже самих диких — запросов массового читателя.

Немного подумав, Уильям сел за рабочий стол, включил компьютер и зашёл в Интернет. Он бродил в Сети битых два часа, перебирая различные поисковые системы и сайты, пока, наконец, не натолкнулся на скудную информацию об этом типе — кем бы тот ни был на самом деле.

Фредерик Чарльз Ньюмен. Малоизвестный автор-фантаст начала восьмидесятых годов прошлого столетия. Бесследно исчез вскоре после выхода в свет своей антиутопии «Город», изданной под псевдонимом А. Олл. Текст произведения: нет данных.

…Холодная иголка, покалывавшая позвонки, превратилась в когтистую лапу из льда, беспощадно рвущую спину. Господи, Боже мой…

Донован вскочил, веером рассыпав по полу аккуратно сложенные на столе бумаги, — даже не обратив на это вопиющее для прирождённого любителя порядка обстоятельство никакого внимания, — и кинулся на улицу, не выключив компьютер и даже не захлопнув дверь своей квартиры. Книгу Билл так и не выпустил из рук, наоборот, он сжал томик так сильно, что побелели костяшки пальцев.

В голове у критика царил полный сумбур, сквозь который судорожно пробивалась мысль: «Надо добежать до букинистического магазина, где я три часа назад сделал эту покупку, — это тут, рядом, — и узнать, как она у них оказалось…». Донован не отдавал себе отчёта в том, а зачем ему это, собственно говоря, понадобилось — он просто убегал от всё нарастающего внутри него тёмного ужаса перед чем-то таким, первобытного ужаса, мало-помалу затапливающего его целиком, от макушки до пят.

Уильям опоздал. Когда он миновал два квартала и завернул за угол, то первое, что бросилось ему в глаза — это огромный столб дыма, перемешанный с языками пламени, яро рвущийся вверх над развороченным зданием книжного супермаркета. Тротуар и мостовая были усыпаны крошевом мелкобитого стекла, толпились люди, оттесняемые цепью полицейских, истошно выли сирены санитарных и пожарных машин, суетились слетевшиеся на запах жареного (в прямом смысле слова) журналисты — в общем, типичная картина того обычного бедлама, который неизбежно сопровождает любое мало-мальски значимое событие в большом городе.

Донован повернулся, поневоле цепляя краем уха обрывки бестолковых фраз: «Людей выбрасывало со второго этажа… Замыкание проводки… Взрыв бытового газа… Да нет, говорю же вам, это террористы!.. Какой ужас!», и медленно побрёл обратно, ощущая сквозь пелену окончательно овладевшего им страха сосущую и звенящую пустоту — предвестницу небытия. Страх — такой нелепый при ярком солнечном свете страх — давил и прижимал его к земле, но он переставлял ноги автоматически, потому что стоять было бы ещё хуже.

Биллу стало немного легче, когда он добрёл до подъезда своего дома, но когда он шагнул с залитой летним солнцем улицы в прохладу и полумрак, его швырнуло и буквально припечатало к шершавой бетонной стене.

На второй снизу ступеньке ведущей наверх лестницы стояла Чёрная Тень. Не человек в чёрном, а именно тень, лишь отдалённо повторяющая своим силуэтом контуры человеческого тела. И Билл был более чем уверен, что Тень явилась по его, Уильяма Донована, душу; и что загляни сейчас в подъезд какой-нибудь случайный прохожий, он не увидит на ступенях ровным счётом ничего.

Во рту пересохло, критик попытался сглотнуть — и не смог. Книга выпала из его разжавшихся вдруг пальцев, перекувырнулась несколько раз, словно упавший на ребро спичечный коробок, и замерла на плитках пола, бессильно и даже как-то жалобно всплеснув ладошками страниц.

Рыжий сноп гудящего огня ударил в потолок. Книга мгновенно и бесследно исчезла в вихре пламени, а когда Уильям открыл свои инстинктивно зажмуренные при вспышке глаза, он увидел, как Тень беззвучно сделала шаг и другой по направлению к нему, Доновану.

Бетонная стена дома под его лопатками источала холод могильной плиты, но Биллу она почему-то показалась раскалённой. Он судорожно попытался отодвинуться, — ясно сознавая при этом полную бессмысленность этой своей попытки, ведь жить ему оставалось какие-то доли мгновения, не более, — однако у него ничего не вышло. И тут жуткую Чёрную Тень перед его лицом, Тень, уже поглотившую всё сущее, заслонившую собой весь живой, тёплый, дышащий мир и готовую последним глотком пожрать и его, Уильяма Донована, резко и беспощадно пересёк сияющий луч голубого света — словно взмах меча.

Щёку обдало порывом рождённого взмахом призрачного лезвия ветра; Тень конвульсивно дёрнулась и исчезла. Пропала: от неё не осталось ничего, как не осталось и следа — ни на полу, ни на потолке подъезда, — от бешеного огненного смерча, уничтожившего книгу.

Ноги человека, невольно оказавшегося на пути страшной Силы и чудом уцелевшего, сделались ватными. Он медленно сполз по стене на холодный пол, ещё не осознавая до конца, как же ему всё-таки повезло…

— На этот раз, Воительница, — на суровом лице эска явственно просматривалось восхищение, — ты сработала просто с блеском! Я уже не говорю про финал — это было изящно. Один-единственный стремительный удар — и нам теперь остаётся изловить уже не троих Несущих Зло, а всего двоих. Ты вспомнила всё, что умела когда-то, и стала настоящей Звёздной Валькирией, Эйви. Пора, пора тебе стать Вождём клана — ранг Предводительницы боевой семёрки ты явно переросла. И я непременно выскажу это моё мнение Старшей твоего крыла.

Чёрно-белый пейзаж естественного спутника Третьей планеты — серая пыль, контуры скал и бесчисленные разнокалиберные воронки от вонзившихся в тело Луны небесных камней — рассекала невидимая стена магической защиты. Под её пологом, необнаружимая никакими приборами обитателей Третьей, таилась временная база боевых семёрок Магов-Хранителей, опекавших этот Мир. Строго говоря, базы как таковой — ангаров, построек и тому подобных сооружений, типичных для техногенных цивилизаций, — здесь не было. Был просто укромный уголок, используемый голубыми эсками для кратких передышек между рейдами на Третью — большего владеющим магией и не требовалось. И рядом, в небе висел голубой диск Земли — не нужно творить фантом-копию, когда под рукой оригинал.

— Вы переоцениваете мои заслуги, досточтимый Глава фратрии Ночи, — почтительно ответила стоявшая рядом с ним эскиня в серебристо-голубом боевом облачении Звёздных Амазонок. Лицо Магини было совершенно бесстрастным, однако в ауре её посверкивали ещё не угасшие яркие искры — следы недавней смертельно опасной схватки. — Мне по мере сил помогала Лиэз — она ведь хорошо знает нынешнюю ситуацию на Третьей. А я всего лишь постаралась как можно лучше исполнить возложенную на меня задачу, причём избежать при этом ненужной крови — я очень хорошо запомнила сказанные мне Верховной Мудрой суровые слова.

— Можешь называть меня просто Грольф, — заметил Янтарноголубой Маг, — оставь титулование для всяких там официальных церемоний… Но как тебе удалось выследить Разрушителя?

— Я всё-таки долго была жрицей богини Танит, — Эйви чуть пожала плечами. — Они ведь все похожи: Кровавые Боги, Золотой Демон и Тёмное Порождение Хаоса — Не Имеющее Имени Божество Вечного Разрушения. А подобное тянется к подобному — таков всеобщий закон. В клубке сцепившихся над Миром Третьей планеты эгрегоров неизбежно должны сложиться два противостоящих полюса, и тогда все задействованные в Битве силы примут ту или иную сторону — оттенки не имеют принципиального значения. Эгрегор Золотого Демона — сильнейший из всех имеющихся там, а он, в конечном счёте, нацелен именно на разрушение: на разрушение той тончайшей духовной структуры, которая и делает Юного Носителя Разума по-настоящему Разумным. Поэтому я вполне логично предположила, что беглецы — затерявшиеся в Мире Третьей чёрные эски — потянутся в первую очередь к нему…

— Логично.

— …а не к какому-нибудь другому разрушительному эгрегору. Их там хватает, но силёнки у них у всех разные, и по большей части не слишком значительные. А вот Золотой Демон…