Владимир Комаров – Загадки рунических поэм (страница 11)

Такая модель источника Урд, скрывающего неведомое в своих мутных подземных водах будущего, проясняет загадочное повествование Одина в «Речах Высокого»:

111 «Пора мне с престола

Тула поведать

У источника Урд;

Смотрел я в молчанье,

Смотрел я в раздумье,

Слушал слова я … ».

Тул, – так назывался ранг верховного иерарха в штате служителей древнего святилища. Полный список отправителей культа в древних святилищах выглядит так: þulr, thegn, völva и seiðmaðr. Слова «с престола тула поведать у источника Урд» прямо указывают на святилище у источника Урд. Ведун Один в глубоком молчанье и глубоком раздумье, фактически в изменённом состоянии сознания, всматривался в тёмные воды будущего (источника Урд), стремясь поведать-высмотреть в этих мутных водах неведомые ещё очертания грядущего настоящего.

Гибридная модель сокрытия вод будущего, принадлежащих метафизической реке Времени, в физических глубинах земли позволяет построить объяснение существованию экстравагантного и загадочного обычая захоронения клятвопреступников и клеветников, совершивших ложные наветы, равно как и объяснить захоронение трофейного оружия побеждённого врага, в болоте. Видимо, древние германцы, имея в виду представленную модель источника Урд, не без основания полагали, что преступник, совершивший самое страшное по тем временам преступление – нарушение клятвы, – по пути в царство Хель найдёт под землёй пути к водам будущего, принадлежащих источнику Урд, и снова проявится когда-либо в настоящем. Так же и оружие врага, преданное земле, может вернуться врагу. Чтобы предотвратить такую возможность, оружие надо воткнуть в дно болота, да ещё и предварительно привести его (на всякий случай) в негодность. Ведь болото напрямую сообщается с царством Хель. А, как известно, из царства Хель нет выхода. Даже Бальдр не мог выйти из царства мёртвых.

Источник Мимира

Традиционно словосочетание «источник Мимира» трактуется как «источник мудрости и знаний, охраняемый инеистым великаном Мимиром», представленным одной головой Мимира. Источник источает мудрость, и Мимир – страж источника. Один приходит к источнику Мимира, чтобы с его, Мимира, разрешения зачерпнуть пригоршню мудрости из источника. Именно так трактуется знаменитое место в «Старшей Эдде», в котором говорится о глазе Одина, спрятанном в источнике Мимира. Якобы один глоток мудрости источника обошёлся Одину ровно в один глаз. Есть источник, и предполагается субъект, связанный с этим источником. В то же время существует мнение, согласно которому мудрость – это Мимир. То есть, есть источник, источающий Мимир. Возникшее противоречие решили снять компромиссом (присуждением ничьи): статус мудрости закреплён за «источником Мимира» в целом (а уж кто из них двоих – источник или Мимир – мудрее, не существенно). Однако, дуализм, скрытый в «источнике Мимира», если не принять меры по локализации мудрости, в масштабе эддического контекста в целом расширяется до конкуррентных претензий на монополизацию мудрости: на статус средоточия мудрости в руническом Интернет-пространстве претендуют следующие кандидатуры (из словаря терминов рунических Интернет-порталов):

Мимир – мудрость в германо-скандинавской мифологии;

Квасир – в германо-скандинавской мифилогии мудрость;

Тюр – в германо-скандинавской мифологии, бог мудрости;

Браги – в германо-скандинавской мифологии бог, прославленный мудростью.

История субъекта Мимира в «Старшей Эдде» отсутствует. Действительно, три упоминания Мимира или «источника Мимира» никак нельзя назвать историей: два упоминания Мимира содержатся в «Пророчестве вёльвы» (строфы № 38 и № 46) и одно – в «Речах Сигрдривы» (строфа № 14). Интересно, что в «Речах Высокого» не содержится ни одного упоминания Мимира. Правда, среди этих трёх упоминаний есть одно, претендующее на биографичность, а именно то, где упоминаются «Мимира дети». Но этот случай будет разобран позже, отдельно. За пределами же «Старшей Эдды» можно наскрести то, что можно было бы назвать, пусть и не богатой, но историей Мимира. Но и там его происхождение также достоверно не известно. В публичном руническом пространстве высказывается предположение, что он является сыном Бёльторна. Но оно имеет статус не более, чем предположения. Мимир возник вдруг. После этого его сразу же передали как заложника, а точнее, как вещь, ванам. Те быстро освободили его голову от ненужного туловища, и полученный продукт вернули Одину. Вот только с этого момента Мимир, точнее, то, что от него осталось, приобрёл ценностные качества, и только с этого момента вокруг него начала разворачиваться интрига. Предполагается, что Мимир не только «ел в голову», но и думал ею. Здесь голова представлена как символ мысли. А мысль рождает мудрость. Создаётся впечатление, что введение в эддический контекст Мимира как целого (то есть ещё с головой и туловищем) преследовало одну единственную цель – объяснить появление головы Мимира как таргетированного продукта. В подобной трансформации явно усматривается акт целенаправленного абстрагирования от ненужного, и даже мешающего, целого ради получения чистой абстракции – головы Мимира. Такой феномен, – говорящая голова, – хорошо известен в появившейся уже позже рассматриваемых событий литературе. Очень драматичный, можно сказать даже трагичный, сюжет представлен в произведении фантаста Александра Беляева «Голова профессора Доуэля». Там установленная на подставке мудрая голова профессора, отделённая от тела и существующая за счет питательных веществ, подаваемых в голову по системе трубочек, даёт мудрые научные консультации. Говорящая голова представлена и в бессмертном произведении А.С. Пушкина «Руслан и Людмила». Сказочный витязь Руслан в своём долгом странствии оказался в степи, усеянной телами погибших воинов:

«Померкла степь. Тропою тёмной

Задумчив едет наш Руслан

И видит: сквозь ночной туман

Вдали чернеет холм огромный

…

Вдруг холм, безоблачной луною

В тумане бледно озарясь,

Яснеет; смотрит храбрый князь –

И чудо видит пред собою.

Найду ли краски и слова?

Пред ним живая голова».

Эта голова рассказала витязю о коварстве карлы Черномора. В общем-то, ничего мудрого. Но итоговая ценность от встречи с этой говорящей головой состояла в том предмете, который витязь обнаружил, свалив эту голову наземь богатырским ударом в челюсть, – скрытый под нею чудесный меч-кладенец. Жаль, что остаётся не выясненным, где Пушкин почерпнул сюжет с говорящей головой. Нет и мысли подвергнуть сомнению масштаб его фантазии. Но, всё же, сюжет с говорящей головой, отделённой от тела, в качестве собеседника – это, в отсутствие аналога сюжета, в здоровую голову само по себе не влезет. Хотя, Пушкин мог почитать «Старшую Эдду» в оригинале (кстати, на это указывает используемое явно не русское слово «карла»). Или этот сюжет мог, например, достаться ему в устной традиции передачи от каких-нибудь родственных ему африканских племён, практикующих культ отделённых от тела человеческих голов. А может быть, в период работы над поэмой он перечитывал Шекспира, и его вдохновила сцена, в которой Гамлет обращается к черепу «бедного Йорика», держа его в руке. Уже видно, что формула «источник – субъект» теряет свои очертания в смысле ослабления и потери субъектности второго члена формулы, и трансформируется в формулу «источник – объект». Да и в [Клд] просматривается вырождение субъекта: «Мимир – бог подземных вод, и, подобно им, его мудрость глубока и таинственна. Он имеет прямой доступ в так называемую «библиотеку летописей акаши», и, вдобавок, дружит с норнами. Именно поэтому все постоянно донимают его вопросами. Однако он – усталый старик, капризный, язвительный и ожесточенный. Сказать, что он «с приветом», – значит, ничего не сказать. Служить плавучей головой-прорицательницей – дрянная работенка, и некоторые путешественники не без сожаления отмечали, что самое лучшее, что можно сделать для Мимира, – это дать ему наконец умереть». Здесь, с одной стороны, утверждается, что Мимир – бог. С другой стороны, это «плавучая голова-прорицательница» (очень уж уничижительная оценка, наводящая на неприятные ассоциации). Обезглавленный бог, – уже не бог. И плавающее нечто, достойное лишь жалости и сочувствия, – это не «голова-прорицательница».

В [ПрВл] есть такое место:

46 «Игру завели

Мимира дети …».

Можно заметить, что фраза построена не совсем по-русски. Фраза «Дети Мимира» звучала бы гораздо более по-русски. Не ведомо, как это выглядит в оригинале. Может быть, такое построение, – и в оригинале, и в переводе, – продиктовано стремлением выдержать стихотворный строй или что-то вроде аллитерации. Тем не менее, продолжая тему русскости, можно отметить, что интонационно слова «Мимира дети» звучат почти так же, как «сукины дети». Но, что написано пером…

Как известно, у Мимира не было детей. Не успел обзавестись, – ему рано отрубили голову. Очевидно, «Мимира дети» – это аллегория. То есть, здесь под детьми Мимира понимаются не впрямую его несуществующие потомки, а то, что можно было бы назвать его детьми. Если Мимир – это аллегория Разума, то Мимира дети – это дети Разума. Здесь вариантов интерпретации не много. Д. Свифт под «детьми разума» понимал книги. Есть ещё роман «Дети разума» Орсона Скотта Карда, но это тоже – не в тему. Ещё детьми, или порождением Разума, логично считать мысли (умственную деятельность). Выходит, «Мимира дети» – это аллегория мысли. Тогда игру мыслей правомочно считать процессом умственной деятельности, размышлением, раздумьем. Однако, следом за этими двумя строками через запятую в той же строфе стоят строки: