Владимир Колычев – Слово вора (страница 2)

– Анархистам здесь не место, – сказал Сава и, глянув на Тиху, повернулся к Паше спиной. Не царское это дело – с мелкотой разговоры водить.

– Я не анархист, – тихо сказал Паша, когда Сава растворился в толпе. – За мной Дорофей.

– Фуфло твой Дорофей, – скривился Тиха. – Не канает его маза!

– И что?

– Я бы тебя ударил, да за тебя сам Сава сказал. Знаешь, кто это?

– Ну, может, и слышал, – замялся Паша.

– Если не слышал, значит, ты еще не родился, – усмехнулся долговязый.

– Саву все знают! Саву в девятнадцать лет короновали, понял? – с гордостью за своего шефа вскинулся Тиха.

– С ним человеком станешь, – сказал коренастый. – А без него сдохнешь!

– Мы это устроим! – кивнул долговязый.

Он ничуть не шутил, угрожающе глядел на Пашу. Высокий, худой, руки длинные, тонкие, но кулаки не маленькие. И крепко сжаты. А в глазах слепая преданность общему делу и своему коронованному хозяину. Скажут Пашу на нож поставить, поставит без малейшего сожаления.

– Да не пугай пацана! – махнул на него Тиха.

– А это еще не ясно, настоящий ли он пацан или девочка, – скривился долговязый.

Паша имел полное право обижаться до слез, Дорофей говорил, хоть разрыдайся, если оскорбили, но сначала в морду. Или на перо!.. Паша соглашался, но Дорофей ему не верил, заставлял бить кулаком по стене, по замшевому ковру с оленем на нем. Оленю в морду заставлял бить. Но в кожаных перчатках, чтобы пальцы не повредить. Пальцы-мальцы беречь надо, но и себя в обиду давать не следует.

Большой силой Паша не отличался, среднего роста, худощавый, спортом особо не занимался, так, в футбол с пацанами гонял. Но врезал долговязому крепко, пацан слетел с копыт сразу, даже равновесие удержать не пытался.

– Эй, ты чего?

Коренастый отреагировал почти мгновенно, сильный удар в живот сложил Пашу пополам.

– Ша, Макар! – остановил его Тиха. – Это не твой разбор!.. И не здесь!.. – осадил он и долговязого, который уже рвался в драку. – К депо пойдем, там все вопросы решим!

Паша приуныл. Он спросил за оскорбление, честь ему за это и хвала, но пацаны этого не оценили. Сейчас его отведут в тихое место, там и посадят на нож. Можно, конечно, сослаться на численное меньшинство и сделать ноги, пусть попробуют догнать. Но Паша Страхов не из тех, кто спасается бегством.

– Идем? – Тиха сурово глянул на него.

– Если раз на раз!

– А тебе и этого будет много! – ощерился долговязый.

Его звали Рудиком, Паша узнал это по пути к железнодорожному депо. Идти пришлось по путям, они останавливались, пропуская локомотив. У Паши сердце в груди остановилось от дурного предчувствия, но нет, под поезд его не толкнули.

Тиха привел их к скрытому от посторонних глаз месту, с одной стороны рельсы, с другой – забор депо. Людей не видно, не слышно, только локомотивы гудят.

– Ну чо, поговорим? – Рудик достал из кармана нож, эффектно выщелкнул лезвие.

Дорофей учил не бояться ножа, подставлять под удары руки, ноги, хвататься за лезвие тоже не страшно, от этого не умирают. А если истыкают ножом, тоже можно выжить. Главное, не бояться… Но от страха у Паши свело судорогой живот. Куда мог воткнуться нож?

– Какого лешего, Рудик? – взвился Тиха. – Паша свой пацан, давай по-честному!

– Да какой он свой? – презрительно сплюнул долговязый.

Но тем не менее нож спрятал. Медленно сложил, так же неторопливо сунул в карман и вдруг резко шагнул к Паше. И тут же последовал удар. Увы, но Паша увернуться не смог. И оказался на земле, чувствуя, что челюсть выбита.

Голова закружилась, когда он поднимался, а Рудик ударил снова, Паша и сам не понял, как смог вцепиться ему в ногу. Падая, он потянул противника за собой. Упали они вместе, Рудик оказался сверху, даже смог ударить Пашу кулаком в нос, а затем в ухо, но вдруг противник оказался на его спине. Паша схватил его за шею, Рудик встал на дыбы, пытаясь скинуть его. Хватка ослабла, Рудик мог дышать, но при этом Паша не отцеплялся, так и катались они по земле, пока Тиха и Макар их не разняли.

– Все, харэ! Ничья! – объявил он.

– Еще не закончено! – мотнул головой Рудик.

– Не закончено! – подтвердил Паша, глазами подыскивая на земле камень.

А они здесь крупные, с острыми углами, убить таким можно. А он ради победы готов на все.

– А я сказал, закончено!.. – Тиха резко расправил плечи, при этом воинственно раскинул руки. – Меня Сава над вами поставил, я все вопросы решаю! А я решаю, что на работу выходить надо, а вы тут с расквашенными рожами! Грязные как черти!..

– Как я работать буду? – угрюмо смотрел на него Паша. – Все тебе отдавать?

– Не все!

Тиха понял все правильно, вынул из кармана деньги, но возвращать не торопился. Червонец он положил в один карман, пятерку в другой.

– Это Саве, это нам, остальное тебе. Можешь Дорофея своего греть.

– А можешь с нами, – сказал, подмигнув, Макар. – Мальвина сегодня обещала, бухла возьмем, себе под жабры, ей под хвоста!

Пацаны похабно засмеялись, и все вопросы отпали. Паша не в лесу вырос, понял он, кто такая Мальвина. И что с ней собирались делать.

2

Мальвина не пришла, но водки купили, хавчика тоже. Пить Паша отказался наотрез, слово себе дал не уподобляться тетке и ей подобным, да и Дорофей с его трясучкой – наглядный пример. А завтра им работать…

Вернее, уже сегодня. Снова толпа перед метро, толкучка, пальцы как остро заточенный нож, нацелены точно на карман. Паша приметил мужика в куртке с накладным боковым карманом, и минуты еще не прошло, а он уже два раза легонько похлопал по нему. Проверяет, все ли на месте. Что-то пухлое в кармане, похоже, лопатник.

Карманы с клапанами, по две пуговицы на защелках. Пашу это смущало, но слишком уж сильная давка у дверей в метро, грех терять такой шанс влезть в толчее в карман. Мужика толкнули в правое плечо, Паша легонько отстегнул карман. Ноль реакции. В дверях он вплотную прижался к терпиле, пальцы нырнули в карман, сердце замерло в груди. А вдруг там рыболовные крючки, а может, мент уже сбоку, вот-вот схватит за руку.

Но пальцы нащупали только портмоне с застегнутым хлястиком, палец зацепился за него как крючок за петельку. И р-раз-два-три! Главное, не думать об опасности. Как будто это чьи-то чужие пальцы вытаскивают бумажник. Не надо бояться. Спокойно, без нервов. Портмоне в руке, вокруг полно народу, сзади на подхвате Рудик, но Паша ему не доверяет, сбрасывать добычу не станет. Да и не сможет Рудик поднять лопатник, если его уронить, затопчут.

Дорофей говорил про высший пилотаж: вытащить бумажник, выпотрошить его на ходу и вернуть на место. А толпа большая, двери в метро открываются туго, терпила налегает на первую плечом, а впереди еще вторая. Сейчас ему точно не до бумажника. А Паша, втаскиваясь за ним в открытую дверь, вскрыл портмоне, быстро нащупал стопку денег. Лопатник в чужой карман, деньги в свой. А еще вторая дверь, пока лох ее открывал, Паша застегнул карман. А в вестибюле увидел, как мужик хлопнул себя по карману. Все в порядке, бумажник на месте.

Паша и сам легонько провел пальцами по своему карману. Деньги там, купюр десять, не меньше. Именно купюры, на ощупь гладкие, вылощенные, знающие пальцы никогда не перепутают их с обычной бумагой. Вопрос, сколько там? На сотенные и полтинники не похоже, размер, кажется, не тот. Но четвертные вполне могут быть. Если так, то улов очень крупный. С одной стороны, хорошо, можно на время затаиться, а с другой – терпила попадает на серьезную сумму. Он хоть и лох, но человек, может, эти деньги для него – вопрос жизни и смерти.

Но, как бы то ни было, дело сделано. Паша наконец-то добрался до денег, вынул их из кармана. Четвертной, червонцы, пятерки, всего семьдесят рублей. Не мало.

– Не хило мы с тобой! – возбудился Рудик.

Паша возмутился. Вообще-то, он работал в одиночку, по своей наработанной схеме, Рудик даже на подхвате не стоял, скорее, мешал, чем помогал. А оказывается, это они вместе лоха подрезали!

Но именно возмущения Рудик от него и ждал. Пользуясь моментом, он попытался отобрать у него деньги, но Паша вовремя повернулся к нему, подставив под руку плечо. А деньги исчезли под рукавом.

– Ты чего? Я сам с Тихой рассчитаюсь!

Он знал, что скажет Рудик, сначала все в общий котел, потом уже расчет. Знал он, поэтому слушать его не хотел. И не понимал, зачем он вообще связался с Савой? От вчерашнего улова жалкий трояк остался. И сейчас Рудик лапу тянет. На чужое добро.

– Эй, ты чо, особенный?

– Не особенный! Но работаю на особняке. Ты мне здесь не нужен!

Тиха, тот мог подрезать кошелек, у Макара рука на это дело набита, а Рудик сырой как дождливый вечер, толку от него никакого, зато понтов выше крыши.

– А это не тебе решать!

– Шума от тебя много, – поморщился Паша.

Впрочем, он не собирался продолжать работу, отдаст четвертной, все остальное заберет себе и домой, в Щитниково. Дом у них небольшой, всего две комнатки, не считая кухни, но это дворец по сравнению с той комнатушкой в подвале, где они вчера бухали. Даже занюханная банжиха[1] побрезговала бы отдаться в этой помойке, а Мальвина, насколько понял Паша, проститутка не из последних, и даже не вокзальная, в гостинице «Ленинградская» промышляет, это совсем другой уровень. И даже непонятно, с каких это коврижек она могла дать под хвост тому же Тихе? С чего это он так лихо размечтался?