Владимир Колычев – Кто не выжил, я не виноват (страница 9)

Но бутылка-то целая, значит, и удар был так себе. Стало быть, ничего страшного с Танюхой случиться не могло. Сознание потеряла, с кем не бывает.

– Эй! – Эдик склонился над ней, приложил ухо к ее груди.

Танюха не дышала, грудная клетка не вздымалась, даже сердце не билось. Но ведь все это могло только казаться ему.

– Давай не будем притворяться! – сказал он.

Но Танюха его не слышала, не реагировала. Тогда Эдик приложил к ее шее два пальца, но не знал, где там артерия, не мог разобраться от волнения. Но вену на руке он нашел, кровь там не пульсировала.

– Танюха, мать твою!

Эдик поднялся, огляделся, вышел с веранды на крыльцо. Где-то вдалеке музыка играла, сверчки на огородах вовсю заливались, но голосов слышно не было. Да и шагов тоже. Никто не звал его, не спешил на подозрительный шум. Хорошо, что правда никому не требовалась.

Он склонился над Ефимом. Пульса у него не было. С Танюхой тоже точно все было кончено.

– Что же делать? – процедил Эдик, пальцами массируя виски.

«Нужно успокоиться, собраться с мыслями, – сказал он самому себе. – Бросить все и уйти? Но соседи наверняка видели мою машину, кто-то мог запомнить номер. Да и меня самого видели.

А еще соседи могли видеть Ефима, когда он в бешенстве возвращался домой. Я занимался любовью с его женой. Ему это не понравилось. Сперва он набросился на нее с кулаками, потом схватил бутылку и ударил жену по голове. Ну да, конечно! Именно так все и произошло».

Только сейчас Эдик заметил, что держит бутылку в руке.

Стол был перевернут, посуда валялась на полу. Под Танюхой лежала раздавленная тарелка с едой.

Эдик нашел на полу салфетки, тщательно вытер бутылку в том месте, где держал ее за горлышко, разжал Ефиму пальцы, вложил в ладонь орудие убийства, поднялся и услышал шаги. К дому кто-то торопливо шел. Вдруг Тамара решила вернуться?

Но на крыльцо поднялся совершенно незнакомый человек, мужчина с большой головой на тонкой шее. Он увидел трупы и застыл как вкопанный.

– Я сам в шоке, – тихо сказал Эдик.

Мужик в ужасе шарахнулся от него как от чумного, споткнулся, упал. Хорошо, если убился до смерти. Но нет, он поднялся и торопливо покинул двор.

Эдик вздохнул и потянулся за телефоном. Хочешь не хочешь, а милицию вызывать надо.

Но сначала он позвонит отцу.

Дядя Виталий дал ему и работу, и даже жилье. Его люди отделывали квартиру в Реутово. Родион присоединился к ним и получил там спальное место. Пусть на полу, на досках, зато не в обиде.

Он хотел показать себя во всей красе, сделать свою работу в ударном темпе, но его вдруг неудержимо потянуло к Тамаре. Парень как будто знал, что с ней может приключиться беда. Да и увидеть ее хотелось – мочи нет. Ну и на Эдика неплохо было бы хотя бы одним глазком посмотреть, узнать что это за зверь такой.

Ему повезло. И деньги у него были, и такси в московский двор вовремя заехало. Водитель понятливым оказался. Очень жаль, что он наехал на гвоздь.

Дорога шла в лес. Это был тупиковый маршрут с дачными поселками на нем. Вот там-то у машины и спустило колесо.

Родион не знал, куда именно Эдик повез Тамару, поэтому обходил один поселок за другим до самой темноты. Он уже потерял надежду, но тут вдруг услышал женский вскрик и чутьем понял, что это Тамара.

И насильника он остановил, и Тамару домой доставил. Она очень спешила, поэтому ему не удалось погулять с ней под луной. Но и на улицу она его не выставила, позвала к себе.

Вика обрадовалась, хотя виду не показала. Она и комнату свою ему уступила.

Теперь Родион лежал в знакомой уже постели. На дворе стояла глубокая ночь, но сна не было ни в одном глазу. Как можно спать, когда где-то рядом Тамара? Он вчера чуть ли не всю ночь думал о ней, и сейчас она не выходила у него из головы.

Дверь открылась. Родион уже знал, кто это. Вику будто случайно в свою комнату занесло. Опять придется лежать с ней в одной постели, чувствуя себя бревном.

Он закрыл глаза, притворился спящим, но встрепенулся, учуяв головокружительный запах. Волосы благоухали шампунем и духами. Вика тоже могла так пахнуть. Но это была Тамара. Сначала парень почуял ее, только затем увидел.

Она уже переступила порог и медленно закрывала за собой дверь. Ночная рубашка на ней до пят, декольте глубокое, хотя и узкое.

– Не спишь? – спросила Тамара.

– Нет. Лежу, о тебе думаю.

Поворачиваясь на бок, лицом к ней, он потянул на себя простыню. Вдруг она заметит всю силу его мысли?

– Я присяду?

Родион почувствовал себя человеком, у которого сбылась его самая смелая мечта. Но еще могло свершиться и чудо. От этой мысли в душе у парня зазвенели все струны, какие только там могли быть.

Тамара села на краешек кровати. Он поднялся и тоже сел из чувства приличия.

– Ты чего это? – спросила она.

– Так не могу же я лежать, когда ты сидишь.

Тамара кивнула, легла на спину и спросила:

– А так?

Он лег рядом, локтем коснулся ее плеча и завибрировал в ожидании чуда, как медный колокол после удара.

– Я тоже вот о тебе думаю, – сказала она.

– Наши мысли слышат друг друга.

– Думаешь?

– Если бы я позвал тебя к себе, то ты услышала бы.

– Куда позвал?

– Сюда.

– Я услышала. И ты меня услышал. Там, на даче. Я хотела, чтобы ты приехал и забрал меня.

– Я приехал.

– Но я тебе не звонила.

– Судьба позвонила.

– А ведь он мог бы меня изнасиловать. Если бы не судьба.

– Это Эдика друг?

– Не хочу говорить об этих скотах, – сказала Тамара, мотнула головой, и ее волосы коснулись его щеки.

Родион повернулся к ней. Тамара закрыла глаза и улыбнулась.

– Давай это будет нашей тайной, – сказал парень. – О которой я не хочу знать.

Она кивнула, не открывая глаз. Ее улыбка стала еще ярче и светлей.

– Я хочу спросить о другом.

Тамара лежала на спине, но ее бюст не растекался по груди, и сосок слишком уж соблазнительно проступал сквозь тонкий атлас комбинации.

– Спрашивай, – тихо сказала она.

– Может, я просто догадаюсь?

Внутри у Родиона бушевал ураган, но ведь Тамару наверняка обуревали встречные чувства. Не зря же под сорочкой затвердели соски.

– Догадывайся.

Родион приблизил губы к ее лицу, едва не коснулся щеки. Тамара не открывала глаз. Она, конечно же, все чувствовала и понимала, но даже не пыталась уйти от надвигающегося поцелуя.

Губы у нее без помады, но природный их цвет такой заманчивый, сочный. Родион понял, что не простит себе, если упустит возможность попробовать их на вкус.