Владимир Колесов – Языковые основы русской ментальности (страница 17)

Философский подход позволяет корректировать эти позиции, прежде всего в лингвистическом направлении. Концептуализм когнитивной лингвистики толкует концепт как понятие (conceptus), номинализм контенсивной лингвистики толкует концепт как значение слова, и только реализм концептуальной лингвистики понимает концепт как полный смысл логоса — первосмысл, conceptum — во всех его содержательных формах. Следовательно, только лингвистическое исследование концептуальной лингвистикой полностью охватывает все стороны проявления концепта и все его формы. В таком исследовании совпадают форма, единица и объект, что способствует адекватному описанию ментального поля народного подсознательного.

В принципе, философское знание о ментальности глубже лингвистического потому, что философ исходя из концепта (концептума) и толкуя его герменевтически, слово держит в напряжении идеи, тогда как лингвист по роду своих занятий обязательно сползает на уровень обозначаемого предмета — вещи. Такой аспект исследования преобладает у поклонников западноевропейского концептуализма или американского инструментализма: идея признается известной (и концептум подменяется понятием), а вся задача сводится к идентификации слова и вещи. В трудах современных романистов эта точка зрения авторитетна и преобладает. Внутренняя замкнутость семантической триады и концептуального квадрата с их отчуждением от субъекта приводит таких исследователей к их онтологизации, и то, что являлось предметом сознания (линия идея-вещь) и познания (линия идея-слово) теперь само оказывается уже готовой формой культуры — мира, созданного самим человеком; точка зрения субъекта выдается за основную ценность, проблема сознания и познания сменяется проблемой мышления и понимания, т. е. воплощено в знании. А уж знания-информации у каждого с избытком, самое время направить вектор мышления в обратную сторону — от знания ко все постигающему концептуму.

Примечание. Приношу свои извинения всем, кого не помянул в этом кратком обзоре. Причин тому множество, а главная — недоступность многих публикаций. Судя по наличной информации, по ключевым словам, научный рынок перенасыщен подобными публикациями, хотя не всегда они относятся к данной теме: модными терминами «ментальность» и «концепт» их авторы пользуются как словечком «сезам», открывающим вход в заветную пещеру.

Вопросы для обсуждения:

1. Кто первым предложил термин концепт ? Кто был последователем?

2. На каких основаниях строились теории о ментальности народа?

3. Как соотносятся термины национальный характер и ментальность?

Темы для рефератов:

1. Психолингвистика и ее выводы о ментальности русского народа.

2. Концептология и ее исследования ментальности.

3. Этническая ментальность и ее изучение на современном этапе.

Литература:

1. Арутюнова Н. Д. Введение // Логический анализ языка: образ человека в культуре и языке. — М.: Индрик, 1999. — С. 3-10.

2. Бабушкин А. П. Типы концептов в лексико-фразеологической семантике языка, их личностная и национальная специфика : автореф. дис. ... д-ра филол. наук. — Воронеж, 1998. — 37 с.

3. Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых слов / пер. с англ. А. Д. Шмелева. — М.: Языки славянской культуры, 2001. — 288 с.

4. Вежбицкая А. Сопоставление культур через посредство лексики и прагматики / пер. с англ. А. Д. Шмелева. — М.: Языки славянской культуры, 2001. — 272 с.

5. Верещагин Е. М., Костомаров В. Г. Лингвострановедческая теория слова. — М.: Русский язык, 1980. — 320 с.

6. Краткий словарь когнитивных терминов / Е. С. Кубрякова, В. 3. Демьянков, Ю. Г. Панкрац, Л. Г. Лузина; под общ. ред. Е. С. Кубряковой. — М.: Филологический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова, 1996. — С. 177-179.

7. Колесов В. В. Язык как действие: культура, мышление, человек // Разные грани единой науки. — СПб., 1996. — С. 58-69.

8. Концептуальные сферы «мир» и «человек» : колл. монография / отв. ред. М. В. Пименова. — Кемерово: ИПК «Графика». 2005. — 313 с. (Серия «Концептуальные исследования». Вып. 6).

9. Корнилов О. А. Языковые картины мира как производные национальных менталитетов. — М., 1999.

10. Ментальность и язык : колл. монография / отв. ред. М. В. Пименова. — Кемерово : КемГУ, 2006. — 256 с. (Серия «Концептуальные исследования». Вып. 7).

11. Новое в когнитивной лингвистике : мат-лы I Междунар. науч. конф. (Кемерово, 29-31 августа 2006 г.) / отв. ред. М. В. Пименова. — Кемерово, 2006. — 1002 с. (Серия «Концептуальные исследования». Вып. 8).

12. Степанов Ю. С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. — М.: Языки русской культуры, 1997. — 824 с.

13. Телия В. Н. Русская фразеология: семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. — М.: Языки русской культуры, 1996. — 288 с.

14. Тер-Минасова С. Г. Язык и межкультурная коммуникация. — М., 2000. — 624 с.

1.5. Идеация как ментальный процесс

Мы познаем только признаки.

А. А. Потебня

Идеация — понятие, введенное мною в книге «Философия русского слова» (СПб., 2002). Под идеацией я понимаю развитие значения славянского слова путем вторичной переработки уже воспринятого христианского символа — с точки зрения содержания понятия (десигната, интенсионала и т. д.). Идеация как ментальная структура образовалась в русском сознании после ментализации — момент восприятия славянским словом христианских символов, и непосредственно перед идентификацией — сопряжением результатов ментализации (разработки объема понятия вследствие метонимических движений словесного знака) и идеации (разработки содержания понятия вследствие метафорических движений словесного знака). Ментализацией закончился древнерусский период нашего языка, идентификация начала осуществляться в конце XVII в. Таким образом, весь период существования Московской Руси (старорусский язык — собственно великорусский язык) с начала XV и до конца XVII в. — это время становления, развития и совершенствования собственно русской ментальности, поскольку именно в это время происходит «постижение признаков» мира под углом зрения русского языка — собственно идеация, идеальное восприятие признаков, воплощаемое в специально созданной языком и к этому моменту окончательно сформировавшейся частью речи — именем прилагательным в полной (определенной) форме. Формула идеации тогда же была найдена: «в веществене телеси найти невеществене», т. е. общее, абсолютное и вечное выявить в частном, конкретном и временном.

Это позиция средневекового книжника, продолжающего народную традицию извлечения типичного признака из символа: день светлый, девица красная, молодец добрый, думу думати и т. д.

XV—XVI века — время «реалистской идеации» (на основе средневекового реализма), т.е. выделения типичных признаков слова с целью истолковать символ путем указания особо важного признака, одновременно освежающего исконный смысл слова, сравните: день — светлый, следовательно светлый день; девица — красная, значит красная девица; молодец — добрый, т. е. добрый молодец, и т. д. с указанием на свет в первом случае и на здоровье в остальных случаях (красивая и добротный — признаки общего рода).

Так образовывались наши «предпонятия», в которых определение указывало признак (содержание) понятия, а имя существительное его объем.

Но это еще не понятие в прямом смысле, потому что указано слишком конкретное его содержание, связанное именно с данным объемом; общий признак «здоровье» выражен разным содержанием: красная и добрый. Все постоянные эпитеты народной поэзии формировались именно в это время: чисто поле, сине море, белый свет и т. д. Но и все вообще эпитеты того времени имели чисто видовое значение, сопрягались с определенными именами, типичным признаком которых являлись. Сравните: борзый конь, быстра реченька, ясный сокол, скора ящерка и подобные — все выражают признак «скорость», но не как род, а как вид скорости. Понятно, почему так происходит: еще не выработано в языке средство, с помощью которого можно было бы найти слово на основе типичного признака, верного для всех случаев обозначения скорости.

Таким средством стал суффикс -ость, который получил расширительное значение в выражении максимально отвлеченного признака, способного участвовать в составлении любого аналитического понятия. Иногда утверждают, что это суффикс книжного происхождения, в русском языке ему соответствует суффикс -ота; -ость — возникал в результате удвоения -ot + t- → -ost-, следовательно, уже в своей структуре нес заряд большей отвлеченности передаваемого смысла. Это суффикс общеславянский, следовательно, он был известен и восточным славянам. С его помощью образовывались отвлеченные имена от имен прилагательных — исконных прилагательных праславянского языка, и только от них (других не было в древнерусском языке), сравните в XI в.: благость, бридость, сланость, скорость, слабость, сладость, сухость и др., в XVI в. появляются вредость, горесть, молодость, наглость, новость, скудость, смелость и др., уже совершенно новые по структуре имена.

Одновременно ширится число новых имен прилагательных, образованных путем выделения типичных признаков разных имен, в том числе (и обычно) образованных сравнительно недавно. Такая идеация охватила русский язык особенно интенсивно в XVII в., так что в промежуток времени между 1704 и 1731 гг. (Словарь Федора Поликарпова и Вейссманов словарь) зафиксированы первые употребления имен на -ость, образованных от прежде выявленных типичных признаков (даты их первой фиксации даны по Словарю русского языка XI—XVII вв.; ясно, что они могли быть в употреблении и раньше этого времени), сравните: