Владимир Киселев – Искатель. 1977. Выпуск №5 (страница 38)

— Минуточку, — извинился Эрнандес, — а откуда вы знаете, что собака подверглась нападению раньше, чем ночной сторож, а не после него?

— Очень просто, — объяснил лейтенант, — ведь нож обнаружен в теле сторожа, значит, он и был последней жертвой. Согласны? Ладно, продолжаю. В двадцать три часа тридцать минут по радиоприемнику вместо обычной передачи начали транслировать легкую музыку. Вскоре после этого ночной сторож включил приемник на полную громкость, чтобы издали услышать начало третьей передачи, и вышел в свой преждевременный обход. Здесь он был застигнут врасплох и убит. В двадцать три часа сорок пять минут, когда позвонил служащий, сторож уже был мертв. Смерть наступила мгновенно. Таким образом, можно считать установленным, что сторож погиб в интервале между 23.30 и 23.45. После этого служащий Травьесо позвонил у ограды, а в ноль часов восемнадцать минут на место прибыл младший лейтенант Янес. Преступники на то, чтобы взломать шкаф, похитить папку, убить сторожа и покинуть особняк, располагали временем от двадцати трех часов шести минут до ноля часов семнадцати минут. Никаких указаний на то, что они воспользовались автомобилем, мы не имеем, хотя это вполне вероятно. Отсутствуют какие-либо отпечатки пальцев и следы взлома на дверях и окнах. Единственное, что оставил нам убийца — это нож.

В дверь постучали. Вошла молодая девушка в форме.

— Заключение судебно-медицинского эксперта, — протянула она папку.

Франсиско Канделярия, преподаватель университета, был специалистом по ацтекской культуре, и Хорхе, зайдя к нему утром, показал свою находку.

— О, это прекрасная копия! Керамика… гм… из Центральной Америки… вероятно, из Теотиуакана[7]… - Франсиско посмотрел на Хорхе. — Говоришь, нашел ее? Где?

— На Мирамаре вчера вечером. Решил сперва, что это простой камень. Царапины на ней — моя работа: я же не знал, что это такое.

— Какая жалость! — воскликнул Франсиско, сосредоточенно изучая скульптуру. — Пожалуй, это важная персона.

— Кто?

— Я говорю о скульптуре. Если верить Торкемаде, такие вещи изготовлялись либо в честь богов, либо в память о великих покойниках. — говоря это, он подошел к книжному шкафу, достал две книги. Положив их на стол, чуть ли не одновременно стал листать обе. — Может, здесь что-то отыщу.

Франсиско поставил миниатюру на стол рядом с собой и каждые три-четыре секунды бросал на нее испытующий взгляд, сопоставляя с очередной иллюстрацией в книгах, после чего, обнаружив отличия, продолжал свой поиск.

— Это, должно быть, какой-нибудь куакуакуилтин, — заметил он.

— Что-что? — Куа-куа-куил-тин. Знатный житель Города Богов.

— Вот как! — воскликнул Хорхе, хотя ничего не понял.

— Они тоже стриглись наголо, как и простолюдины, но на самой макушке оставляли длинный пучок волос — исключительно как знак отличия. По крайней мере, так утверждает Саагун.

— Саагун, — механически повторил Хорхе, не решаясь на расспросы.

— Что, он тебе не по душе? Да, верно, некоторые предпочитают Дурана. Я же лично склоняюсь больше к Мотолиниа.

— Мото… что?

— Монах — брат Торибио де Бенавенте, — пояснил Франсиско, не прекращая поглядывать то на скульптуру, то в книги.

— Ага! Ну и как, он представляет какую-то ценность?

— Брат Торибио?

— Нет. Я имею в виду этого… куакуа… куикуина.

— Видишь ли, именно этот, разумеется, нет. Копии имеют чисто дидактическую ценность. Любой турист может приобрести подобную вещицу по сходной цене. Но зато оригинал…

— А откуда ты знаешь, что эта скульптура не оригинал?

— Так ведь никто не станет разбрасывать оригиналы по улицам Мирамара. А впрочем, — тут Франсиско протянул руку к верхнему ящику книжного шкафа, достал маленькую лупу, — если нам удастся отыскать фотографию оригинала, с которого снята эта копия, ты и сам сумеешь найти мельчайшие различия.

— Дай-то бог! — пробормотал Хорхе. — А то я уж начал понимать, что искали те типы с автомобилем…

Франсиско быстро перелистывал страницы книг, уже почти не глядя на миниатюрную скульптуру, стоявшую рядом. Дойдя до конца второго тома, захлопнул его, встал, взял с полки и разложил по столу кипу фоторепродукций. Выбрав из них несколько, стал лихорадочно сортировать. Затем отбросил три фоторепродукции в сторону, осталось еще четыре. Хорхе зажег спичку, и в тот момент, когда подносил ее к сигарете, Франсиско вскочил, со стула, потрясая каким-то листком в правой руке.

— Вот она! — победоносно воскликнул он.

— Вот оно! — Армандо Эрнандес бросил папку на стол, вскочил на ноги. — Из судебно-медицинской экспертизы явствует, что в луже крови под трупом глухой собаки содержится кровь этой собаки… и кровь человека.

— Не может быть! — изумился Сарриа.

— Именно так! А на нижнем этаже нет ни капли собачьей крови, только кровь ночного сторожа, и это неопровержимо указывает на то, что собака погибла наверху, а не внизу.

— Но как же тогда быть со следами собачьих лап на лестнице? — озадаченно спросил Сабади.

— Минуточку, минуточку, — вмешался лейтенант. — Не будем забегать вперед. Возможно, человеческая кровь, обнаруженная под трупом собаки, принадлежит преступнику.

— Нет, здесь нам не повезло. Экспертиза установила, что это кровь сторожа.

— Но это невозможно. Ведь сторож не мог… — запротестовал было Сабади, но тут же осекся. — Погодите-ка, так это означает, что сторож был убит на втором этаже.

— Конечно! — согласился Эрнандес. — А потом его стащили вниз и дальше до шкафа, чтобы заставить нас поверить, будто это липовое похищение папки было подлинной целью преступления.

— Но как тогда объяснить собачьи следы на лестнице?

— Очень просто: они заставили старую собаку подняться по лестнице, и при этом макали ее лапы в кровь, которой истекал ее хозяин, когда его тащили вниз. Затем от несли наверх жестянки с водой и пищей, чтобы мы клюнули на версию о том, что собака пришла умирать к месту кормежки. Об этом же говорят и две круглые отметины на полу комнаты, в которой находился приемник сторожа; они в точности соответствовали тем собачьим жестянкам.

— Ловко! — воскликнул Сабади. — Но кое-что ты все-таки упустил: если собаку повели на второй этаж и прикончили уже после убийства сторожа, тогда почему нож торчал в теле сторожа, а не собаки?

Гнетущая тишина заполнила кабинет. Эрнандес хотел ответить, но ничего толкового придумать не мог. Вмешался Сарриа:

— Быть может, собаку прикончили другим оружием? Подождем результатов вскрытия, — И, играя шариковой ручкой, признался: — Лично меня вот что беспокоит: чем занимался преступник наверху — там, где убил сторожа? И зачем ему надо было перетаскивать вниз труп и устраивать весь этот собачий спектакль?

— Я уже ответил на это, — не сдавался Эрнандес, — для того, чтобы версия с кражей папки выглядела правдоподобнее.

— Но если мы признаем эту версию ложной, — заметил лейтенант, — нам придется допустить, что имело место какое-то иное преступление. Между тем в особняке не отмечено никакой другой пропажи.

— Ого! — неожиданно воскликнул Сабади, который все это время просматривал заключение судебно-медицинской экспертизы. — Вот это уже ни в какие ворота не лезет!

— Что еще случилось?

— Здесь сказано, что нож, который торчал в теле сто рожа, не является орудием его убийства.

— Что-о-о?.. — протянул от неожиданности Эрнандес.

Сарриа провел рукой по свежевыбритой щеке и решил воспринимать вещи спокойно.

— Вот послушайте, — сказал Сабади. — «Осмотр трупа Марио Каррерас Бланко, сына Мерседес и Марго, рожденного в Гаване 18 июня 1912 года. Цвет волос: белый. Проживал на улице Сан-Франциско в Лоутоне. Род занятий: ночной сторож. Обнаружено одно глубоко проникающее ранение в эпигастрической области, смертельное. Удар холодным оружием был нанесен, когда жертва находилась в вертикальном положении. Оружие с заостренным концом, но без режущих кромок. Возможно, это кинжал, но гораздо длиннее тех, какие производят в настоящее время…»

— Старинный кинжал в таком случае? — неуверенно спросил Эрнандес.

Сабади пожал плечами и продолжал:

— «Судя по глубине и форме ранения, исключается что оно было нанесено оружием, представленным на экспертизу. Смерть наступила между 23.30 и 24.00».

— Насчет сроков совпадает с нашими расчетами но что касается оружия… — Сарриа оборвал фразу. — Какое оружие применил убийца? Где оно? И если он забрал его с собой, то зачем оставил другое?

— Может быть, он хотел, чтобы мы захлебнулись ложными данными? — высказал предположение Эрнандес.

— Подождите, — Сабади снова вчитался в заключение экспертизы. — Здесь написано, что смертельное ранение в шею собаки было нанесено оружием с сильно заостренным лезвием.

— Должно быть, тем самым ножом, — предположил Эрнандес.

— Хорошо, тогда нам остается представить ход событий следующим образом: убийца находился в верхней комнате по какой-то, пока неизвестной нам причине. Если бы он поджидал там сторожа, то не стал бы применять компрометирующее его оружие, а ударил бы его ножом. Стало быть, можно утверждать, что врасплох были застигнуты оба — и преступник и сторож. Вероятно, преступник воспользовался первым попавшимся под руку предметом, чтобы нанести жертве удар. После чего перетащил труп, прикончил глухую собаку ножом и подменил оружие…

— Нет, — возразил Эрнандес. — Еще до подмены он вычистил нож и взломал им архивный шкаф.