Владимир Киселев – Искатель. 1977. Выпуск №5 (страница 23)
Часа в четыре ночи меня разбудила бабка Матрена.
— Василек, а Василек, — тормошила она меня за плечо. — Да проснись же наконец!
Я открыл глаза, тупо посмотрел на нее.
— Чего?
— Там к тебе якут какой-то пришел. Говорит, нужен очень. Может, сказать, что спишь?
— Не. Скажи, чтоб заходил.
— «Заходил…» — Моя хозяйка шмыгнула носом, поджала губы. — Даже ночью поспать человеку не дадут. — Она зашлепала обрезанными валенками по полу.
Вошел Гамо, рассерженно посмотрел на бабку Матрену. Протянул мне высохшую от старости руку.
— Здравствуй, догор. — Он сердито кивнул на мою хозяйку. — А ты, женщина, выйди отсюда. Мужчинам поговорить надо.
Бабка Матрена едва не задохнулась от негодования и уже было хотела как следует отчитать пастуха, но только в сердцах махнула рукой и хлопнула дверью.
— Что случилось? — спросил я.
— Слушай, догор, — заволновался старик. — Сегодня я видел того… которого ты так давно ищешь.
Теперь пришла моя очередь волноваться. Я сел на кровать.
— А ты не ошибаешься?
Пастух покачал головой.
— Нет, догор, не ошибаюсь. Это был тот, о котором ты людям рассказывал. Вот послушай-ка. В последний месяц за олешками волки пошли. Бригадир Гришка и говорит: «Надо капканы ставить». Поставили мы капканы, а их росомаха сбивать начала. Хитрая зверь попался, за стадом шел. Вот я и решил перехитрить этого хитрого зверя. Только притаился на полянке, вдруг слышу голоса. От нашего лагеря в мою сторону шли двое. Гамо хотел встать и обругать этих дураков, как услышал голос Гришки. Он сильно ругался и говорил, что тот, второй, его обманывает и что эти шкурки стоят больше.
— Кто был второй?
— Э-э… Вася. Тот самый. Длинный. Борода совсем большая. Раньше я его не видел.
— Та-ак, — спросонья я еще не мог сообразить, что же мне надо сейчас делать, и, стараясь прийти в себя, смотрел на пастуха.
— Давно это было?
Гамо почесал бороденку, молча зашевелил губами, подсчитывая.
— Однако, часа два будет. Моя шибко быстро на оленях ехала. А тот, длинный, говорил еще, что ему собак кормить надо.
— Два часа… Как ты думаешь, в какую сторону поедет этот человек?
— В какую? — морщинистое лицо пастуха нахмурилось. — Гамо видел, что этот человек спешил сильно. Говорил Гришке, что ему к самолету успеть надо. Одет он был тепло. Очень тепло. Так в дальнюю дорогу одеваются.
— Ясно. — Я босиком прошлепал к зеленому ящику рации. Щелкнул рычажком включения. В ящике загудело, загорелся красный глазок.
— Сокол. Сокол. Говорит пятый. Я вышел на Заготовителя. Два часа назад он был в бригаде Григория Верхового. Брал товар. По сведениям, загружен полностью. Начинаю преследование. Сообщите на участки.
И до чего же умные твари эти упряжные псы. Я еще не успел и с крыльца сойти, чтобы бросить им по юколине: на дорожку подкрепиться, как они уже тут как тут. Из своих нор повылазили и смотрят на меня, как будто, черти широкогрудые, знают, что сейчас работенка им предстоит.
На дворе морозец щиплет здорово, и я оделся в кухлянку, нацепив под нее кобуру со смазанным «Макаровым». Несколько запасных обойм с патронами сунул в карман. Гамо, который слезящимися глазами наблюдал за мной, поцокал языком.
— Хоросо! Хоросо, Василий. Теперь ты непохож на молодого и глупого оленя.
Заготовителя я увидел, когда белесое солнце прошло половину своего короткого пути и искрящийся снег до боли резал глаза. Второпях я забыл дома темные очки и теперь беспрестанно смахивал рукавицей набегавшие слезы.
Не знаю, был ли Заготовитель в защитных очках, но то, что его собаки бежали медленнее моих, и то, что я его догонял, — в этом у меня сомнения не было. Маленькая черная точка, которую я увидел с полчаса назад на горизонте, с каждой минутой росла, превратилась в вытянутую короткую змейку из собак и нарты, отчетливо стал виден часто оборачивающийся погонщик. Я еще не различал лица, но уже абсолютно точно знал, что это «мой» Дударь.
Еще через полчаса расстояние между нами сократилось почти вдвое. Я вытащил пистолет из кобуры и переложил его в правый карман кухлянки. Так-то оно надежнее. Не знаю, почувствовал ли что Дударь, но он стал нервничать: то и дело бил собак остолом, несколько раз спрыгивал с нарты, помогая своей упряжке бежать по глубокому снегу.
В этом отношении мне было легче: он шел здесь первым, я со своими собачками — по проложенному следу. А Алмаз как взбесился. Я его не видел таким в упряжке: морда опущена вниз, шерсть вздыблена и дикая злоба в глазах, когда он оглядывался на остальных собак. Да и вся упряжка заразилась этой его злостью.
Между нами оставалось метров двести, когда он неожиданно остановился: по-видимому, желая пропустить меня вперед. В кухлянке и на нартовой упряжке я, наверное, меньше всего напоминал милиционера. Рывком остановленные, его псы недовольно ощерились, все, как один, повернулись в нашу сторону. Изо всех сил нажимая на остол, я затормозил нарту, встал, не доезжая до него метров пятидесяти. Спрыгнул в снег, сунув руку в карман, пошел к Заготовителю.
Это был точно Дударь!
Не знаю, узнал ли он меня, но то, что он узнал безухого Алмаза — это было ясно. Они смотрели друг на друга — безухая собака и человек, сделавший ее такой. Дударь перевел взгляд на меня, сощурился припоминая.
— А-а, защитник обиженных, — пробасил он. — Что? Понравилось по протоптанному следу ехать?
Я молчал, стараясь унять нервную дрожь в коленке.
— Теперь я следом поеду, надо и тебе поработать, — продолжал Заготовитель.
Все так же молча я оценил его физические возможности. Да, он мог себе позволить так нахально разговаривать со мной.
Между нами оставалось не более десяти метров, когда я медленно вытащил из кармана тяжелый «Макаров».
— Подымай лапы вверх, паскуда, — чужим каким-то голосом прохрипел я.
— Что-о?.. — Он ошалело посмотрел на пистолет, сунулся было к нартам.
— Стой! — Я выстрелил в воздух. Завыла какая-то молодая собачонка из его упряжки. — Отойди на двадцать шагов от нарт. Считаю до трех. Буду стрелять по ногам без предупреждения. Ну!
Он сузил глаза, медленно поднял руки. Отступил на шаг, второй, третий…
Я медленно, вслух, отсчитывал шаги, а сам лихорадочно соображал, что же мне делать дальше? Подпускать его к упряжке нельзя: стоит ему выдернуть из наста остол, на котором сейчас закреплена упряжка, и тогда мне несдобровать — по хозяйскому окрику его собаки бросятся на меня. Гнать же его в поселок впереди моей упряжки, а его нарту оставить здесь?.. Пожалуй, это глупо. Собаки вместе с пушниной могут пропасть. Остается ждать…
Подумав, я разрешил ему опустить руки: долго с поднятыми руками не простоишь.
Прошел час… Еще час.
А потом я увидел над белым настом черную точку: держась по следам нарт, к нам летел вертолет.
Вячеслав НАЗАРОВ
ЗЕЛЕНЫЕ ДВЕРИ ЗЕМЛИ[2]
8. ХРАМ ПОЮЩИХ ЗВЕЗД
Было полнолуние, и борт «Дельфина», обращенный к луне, сверкал серебряным барельефом на фоне ночи. Тяжелые ртутные волны лизали бока маленькой надувной лодки.
Нина вытащила из-за пояса импульсный пистолет-разрядник и бросила его в багажник. Оружие ни к чему. Тем более что придется возиться с видеомагнитофоном, который почему-то именуют «переносным». От этого аппарат не становится ни удобнее, ни легче.
Уисс у борта проскрипел тихо, но нетерпеливо.
Нина опустила маску акваланга, прижала к груди бокс аппарата, еще раз глянула на луну, которая сквозь поляроидное стекло маски показалась хвостатой кометой, и, сгруппировавшись, нырнула в черный омут.
Вода нежно и сильно сжала ее тело, тонкими иглами проникла в поры, щекочущим движением прошлась по обнаженной коже — и Нина сразу успокоилась. Уисс возник рядом, она перекинула ремень аппарата через плечо и крепко взялась за галантно оттопыренный плавник. Дельфин, опустившись метров на пять, остановился. Здесь было темно, только едва заметная бледность над головой говорила о существовании иного мира — с луной и звездами.
Неожиданно где-то внизу засветились огоньки — красный и зеленый — точно там, внизу, тоже было небо и далекий ночной самолет держал неведомый курс. Потом огоньки раздвоились, соединились в колеблющийся рисунок — и блистающее морское чудо явилось перед Ниной на расстоянии протянутой руки.
Небольшой полуметровый кальмар был иллюминирован, как прогулочный катер по случаю карнавала. Все его тело, начиная с конусовидного хвоста, ограниченного полукруглыми лопастями плавников, и кончая сложенными щепоткой вокруг клюва щупальцами, фосфоресцировало слабым фиолетовым светом. Время от времени по телу пробегали мгновенные оранжевые искры, и тогда щупальца конвульсивно шевелились, а круглые доверчивые глаза вспыхивали изнутри нежно-розовыми полушариями.