Владимир Киселев – Чекисты рассказывают... Книга 6 (страница 26)
Боясь шелохнуться, пролежал в душном бурьяне весь день. А вечером гитлеровцы стали запускать осветительные ракеты. В мертвенно-бледном свете их Костя рассмотрел, что по берегу патрулируют автоматчики. Вот они сходятся, вот расходятся. А ну-ка, сколько минут пройдет, пока они опять сойдутся? Часов нет, придется считать. Подсчитал и понял, что можно проскочить, пока патрули поворачиваются спиной друг к другу.
Чуть правее сада идет улица Коммунаров, совсем узенькая здесь. От нее еще вправо шагов через пятнадцать спускается к реке заросшая травой и заваленная пустыми банками из-под консервов канава. Вот по ней и надо ползти к реке.
Опять расходятся. Пора! Костя переполз уличку и по канаве, обдирая до крови руки острыми железками, сполз в реку. Плыл под водой пока хватило сил. Вода освежила. Пробовал глотнуть и не смог, а так хотелось пить...
С трудом добрался до середины реки и понял, что силы уходят. А надо доплыть во что бы то ни стало! Ведь неизвестно, вернулся ли Юра, а сведения очень и очень важные.
Обязан доплыть! Во что бы то ни стало! Плыл, не вынимая рук из воды, чтобы не было всплесков. И про себя повторял: «Доплыву! Доплыву! Меня ждут!..
...На рассвете 13 августа 1942 года начальник штаба 6-й краснознаменной дивизии позвонил в штаб Центральной оперативно-чекистской группы НКВД и сообщил, что на Придачу возвратился раненый разведчик Костя Феоктистов, он находится в разведбатальоне, где ему оказали первую помощь, но ранение серьезное и надо его срочно доставить в госпиталь. За Костей выехал секретарь партийной организации группы Валериан Матвеев.
— Юра вернулся? — первое, что спросил его Костя.
— Вернулся. Помолчи. Тебе нельзя разговаривать.
Бережно поддерживая совсем ослабевшего Костю, Валериан Матвеев повез его в медсанбат, в поселок Сомово. Там сняли окровавленные бинты и установили, что пуля попала в подбородок слева и вышла из шеи справа, ниже уха на три пальца. Челюсти и зубы остались целы. Костя все время просил пить, а глотать не мог. Врач заподозрил, что прострелен пищевод, и потребовал срочно отвезти раненого в эвакогоспиталь. На том же «газике» Матвеев привез Костю в госпиталь, находившийся от Сомова примерно в тридцати километрах, в селе Макарье Рождественско-Хавского района.
— Просто чудо! — сказал врач, — осмотрев Костю. — И пищевод цел, и челюсть. Будешь рассказывать товарищам, не поверят!
— А мы дадим Косте справку... — пошутил Матвеев.
— Пить! Хочу пить! — просил Костя.
Через резиновую трубку врач влил Косте два стакана питательной жидкости. Ему стало легче. Хотя и с трудом, но кратко рассказал, что видел и что с ним произошло.
Через две недели Костя появился в штабе Центральной оперативно-чекистской группы НКВД. Улыбаясь, доложил:
— Удрал! — И добавил: — Пить уже могу сам. Дайте водички.
Евгения Левикова и Зинаида Исаева кинулись за кипяченой водой.
Федоров, врач, лишь перед войной закончивший институт, торопил сестру поскорее снять грязный бинт. Медсестра торопливо сняла насквозь пропылившиеся бинты — надо же пешком пройти по проселочным дорогам тридцать километров!
— Отстегать бы тебя, — говорила она, тщательно дезинфицируя раны на подбородке и шее, — да вроде неудобно отлупить героя... Ну, ну, не морщись, все страшное позади. Больнее было, когда фашист в тебя выстрелил. Скажи спасибо, что чудо случилось. Жизнь у тебя вся впереди. А метки от пули останутся на всю жизнь. Гордись ими. Почетные. За нашу Родину кровь пролил...
Все-таки доктор Федоров решил отвезти Костю в сомовский медсанбат. Там его еще раз осмотрел врач, залил ранки чем-то едучим, забинтовал и облегченно сказал:
— Будешь жить, герой! Но чтобы больше не удирать! Понял?
В медсанбате и разыскала сына Мария Федоровна.
— Мама! — обрадовался и испугался Костя. Он боялся, что мама будет ругать его.
Мария Федоровна обняла сына. «Совсем мальчишка. Уши еще больше оттопырились. Похудел, что ли? — Вспомнила: в детстве насильно заставляла пить молоко, специально купила козу, привязывала ее на длинной веревке к тополю, вокруг которого росла густая трава... — Господи, когда это было! А глаза не мальчишеские — глаза взрослого, много испытавшего человека...»
Костя прижался к матери, как давным-давно в детстве, и тихо сказал:
— Не сердись, мама... Думать только о себе — человеком не станешь...
«25 января 1943 года войска Воронежского фронта, перейдя в наступление в районе Воронежа, опрокинули части немцев и полностью овладели городом Воронеж. Восточный берег реки Дон в районе западнее и юго-западнее города также очищен от немецко-фашистских войск. Количество пленных, взятых под Воронежем, к исходу 24 января увеличилось на 11 000 солдат и офицеров. Таким образом, общее количество пленных, взятых в районе Воронежского фронта, дошло до 75 000 солдат и офицеров».
Это радостное сообщение Костя и Мария Федоровна услышали по радио уже в Узбекистане, куда их отправили чекисты, решительно отклонив просьбу Кости оставить его в разведке. В том же году они возвратились в родной город, а вскоре Константин Феоктистов поступил учиться в Московское Высшее техническое училище им. Баумана.
За мужество и отвагу, проявленные в борьбе против немецко-фашистских захватчиков в период Великой Отечественной войны, Президиум Верховного Совета СССР наградил Константина Феоктистова орденом Отечественной войны I степени.
Есть у Константина Петровича и высокая чекистская награда — почетный Знак «50 лет ВЧК — КГБ».
Остается сказать, что ныне Константин Петрович Феоктистов летчик-космонавт, Герой Советского Союза, профессор, доктор наук, один из конструкторов космической техники.
Совсем не случайно еще в юности одной из самых любимых книг Кости Феоктистова была книга Константина Эдуардовича Циолковского, впервые в истории человечества строго научно доказавшего возможность полета человека в космос. И не случайно герой Великой Отечественной войны, разведчик, стал не только достойным учеником, но и продолжателем дел великого русского ученого К. Э. Циолковского.
Я имею моральное право (и обязан!) поведать о его первом подвиге. Мне не надо было ничего придумывать, потому что во время войны я воевал на том участке фронта, где показал себя настоящим советским человеком комсомолец Костя Феоктистов.
ТЕОДОР ГЛАДКОВ, БОРИС СТЕКЛЯР
РАССКАЗЫ ПОЛКОВНИКА БОНДАРЯ
Мы встретились в Ровно, в те последние дни щедрого украинского лета, когда уже спадает зной, но воздух еще долго хранит мягкое тепло, смешанное с бодрящей утренней и вечерней прохладой. Город готовился отметить свое семисотлетие и был очень хорош в предпраздничном наряде. Во всей красе открылся взорам прохожих великолепный, заново перестроенный областной театр, взметнули ввысь переливающиеся хрустальные струи фонтана перед гостиницей «Мир», пышными многоцветными коврами украсили площади и скверы десятки тысяч кустов роз.
Были и другие приметы большого праздника — рапорты заводов и фабрик, научных и учебных учреждений о трудовых успехах в юбилейном году. Город готовился принять гостей.
Увы, нам в эти дни пришлось заниматься вещами, далекими, казалось бы, от общего праздничного настроения. Да и собеседники наши принадлежали к тем людям, достижения которых никак не отражаются в торжественных реляциях, а лишь в сухих строках служебных отчетов, на которых, к тому же, стоит гриф «совершенно секретно».
Не хотелось в юбилейные дни вспоминать о тяжелых, страшных годах в жизни Ровно. Но город сам напоминает о них на каждом шагу... Мемориальная доска на новом доме, что почти напротив театра, — здесь были повешены гитлеровцами герои-подпольщики. Еще одна мемориальная доска на стене бывшей тюрьмы (здание давно перестроено под фабрику) — в ней замучены и казнены сотни патриотов... Величественный и скорбный мемориал на улице Белой — здесь расстреляны десятки тысяч военнопленных, местных жителей, согнанных со всей округи. Не завершенный еще памятник в городском предместье Сосенка, здесь во рвах и оврагах расстреляны десятки тысяч советских граждан.
По далеко не полным данным в Ровно немецко-фашистские захватчики и их пособники уничтожили свыше 102 тысяч человек — это в полтора раза больше, чем было в городе населения до войны. Еще многие тысячи были убиты в городах, селах, на хуторах Ровенщины, и не только в период оккупации, но и в послевоенные годы. Эти преступления — уже дело рук бывших прислужников оккупантов, буржуазных националистов — бандеровцев, мельниковцев, бульбашей.
Мертвых не воскресить, но память о них требовала и требует покарать злодеев, проливших на нашей земле море людской крови. А кровь людская — не водица, что остается после растаявшего прошлогоднего снега. Она взывает к отмщению, и не только потому, что того требует справедливость, но для гарантии, чтобы такое не повторилось никогда, чтобы никому не вздумалось снова разжечь пожар войны, посягнуть на святая святых — свободу и независимость народов, на жизнь человеческую.
В СССР уже сменились поколения чекистов. Немного осталось сегодня в органах госбезопасности ветеранов Великой Отечественной. Но розыск преступников продолжается.
Нам повезло: живет в Ровно человек, который как никто другой, знает историю многолетней борьбы местных чекистов. Уже немолодой, роста ниже среднего, худощавый, в пепельных вьющихся волосах почти не заметна седина. Подвижен, как ртуть, движения не только быстры, но и точны, что характерно для старого спортсмена и солдата. Одевается щеголевато, что, прямо скажем, не часто встречается у людей, которые много лет носили военную форму. А свою первую солдатскую гимнастерку полковник Евгений Ильич Бондарь (так назовем нашего главного собеседника) надел 26 июня 1941 года, ровно через неделю после того, как получил на руки свидетельство об окончании средней школы. В тот же день принял он и боевое крещение.