Владимир Каржавин – Тайный детонатор (страница 41)

— Вы от Банных? Извините, у меня начинается совещание. Можете подождать минут сорок?

До звонка Храбровицкому оставалось немало времени, поэтому Дружинин кивнул — подождать он может.

…Время шло, а совещание продолжалось. Из-за закрытой двери слышались разговоры на повышенных тонах, иногда переходящие в ругань. Сергей почувствовал, что нервничает. Глянул на часы: 14:35. А что, если позвонить Храбровицкому раньше? Может, ответ на его просьбу уже готов?

Он решил воспользоваться телефоном секретаря председателя. «Звоните, раз уж так надо», — пожала плечами полная женщина в очках.

Сергей дозвонился. Трубку взял сам заведующий облздравотделом Василий Петрович Храбровицкий:

— О, Сергей Никитич! Здравия желаю, товарищ майор! Как самочувствие?

— Нормальное, — коротко ответил Дружинин, давая понять, что говорить на эту тему у него нет желания. Храбровицкий, видимо, это почувствовал.

— Так, так, по вашему запросу скажу следующее, — он перешел на официальный тон. — Больше половины поликлиник города не имеют врачей-психиатров. Увы, это наша недоработка. Поэтому установить было несложно, что человек, которого вы разыскиваете, не обращался в феврале — марте ни в одну из поликлиник города, за исключением поликлиники при Горбольнице № 1. Не обращался он и в психоневрологический диспансер.

«Все четко, по-военному, — подумал Дружинин. — Впрочем, отрицательный результат тоже результат».

Но Храбровицкий трубку не положил:

— Сергей Никитич, через час ко мне на прием подойдет некто Чеурин. Слышали о нем?

— Слышал, но лично не знаком.

— Он решил вернуться в родной Краснодар, семейные обстоятельства вынуждают. Но Сейфулина, главный врач небезызвестной вам поликлиники, заявление об увольнении не подписывает.

«Я даже знаю, по какой причине, — усмехнулся про себя Сергей, не кладя трубку. — Она не хочет видеть на его месте двоюродную сестру вашей жены».

— У вас нет желания поговорить с Чеуриным? — продолжил разговор Храбровицкий. — Может, он что-то добавит по вашему вопросу.

— Есть желание! — сразу же громко ответил в трубку Дружинин. — Василий Петрович, очень прошу, если можно, задержите Чеурина до моего прихода.

Закончив разговор, Сергей с надеждой глянул на дверь кабинета председателя. Из нее по-прежнему никто не выходил. Неужели и здесь ничего?

Но вот наконец дверь отворилась, и стали выходить люди. Торговкин, вежливо отстраняя появившихся перед ним назойливых посетителей, подошел к Дружинину. Еще раз подал руку.

— Так что вас интересует?

Сергей задал вопрос:

— Скажите, фамилия Крохмаль вам ни о чем не говорит? Он когда-то был активным спортсменом.

— Крохмаль, Крохмаль… нет, не слышал, — пожал плечами Торговкин. — Я ведь здесь командую недавно. А чем он занимался?

— Насколько мне известно, легкой атлетикой, бегом.

— О, это не по моей части. Если бы штангист… — замахал руками энергичный Торговкин и окликнул высокого, стройного, несмотря на возраст, человека. Тот подошел и представился:

— Игнатенко Борис Васильевич.

— О легкой атлетике в области знает все! — с гордостью заявил Торговкин. — Долгое время был старшим тренером сборной области.

Сергей показал удостоверение:

— Борис Васильевич, уделите мне минут пятнадцать?

— Да, пожалуйста.

Торговкина тем временем взяли в оборот две высокорослые девицы, очевидно, волейболистки или баскетболистки, одна из которых что-то недовольно говорила, жестикулируя руками. Дружинин с Игнатенко остались вдвоем.

— Пройдемте лучше в коридор, здесь шумно, — предложил Игнатенко.

Они устроились в коридоре у окна, где стояли несколько стареньких деревянных кресел.

— Слушаю вас, — первым заговорил Игнатенко.

Дружинин внимательно посмотрел на Игнатенко. От его ответа многое зависело.

— Вы, случаем, не помните среди ваших воспитанников человека по фамилии Крохмаль?

Игнатенко ответил, не раздумывая:

— Вальку-то? Крохмаля? Еще как помню! Он что-то натворил, раз им интересуется КГБ?

— Почему вы решили, что он что-то натворил? — ответил Сергей вопросом на вопрос.

— Да парень он был неуправляемый какой-то, непредсказуемый.

Сергей продолжал осторожно смотреть на собеседника, выражение лица которого говорило, что он приготовился услышать что-то важное, даже трагическое.

— Валентин Крохмаль уже ничего не натворит. Он ушел из жизни, — мрачно сообщил Сергей.

— Вот как? А что случилось? Если это обычная смерть, то при чем тут ваша организация?

— Вы правы, случилось. Но все, что связано со смертью Крохмаля, я вам, естественно, сказать не могу. А вот чтобы прояснить причину ухода в мир иной, прошу рассказать о нем все, что знаете, и ответить на мои вопросы.

Игнатенко с невеселым видом кивнул; на его лбу четко обозначились морщины.

— Вальку я знаю с двенадцатилетнего возраста. Познакомились необычно. В сорок седьмом году, в голодное время. Стою на остановке трамвая и вижу, как парнишка схватил с лотка продавщицы пирожок. Лоточница — в крик! Подбежала милиция и вдогонку за парнем. А тот как задаст стрекача! Догнал уходящий трамвай и прыг на подножку. Я даже рот раскрыл от удивления — вот он, прирожденный спринтер! А вечером в тот же день встречаю я его на стадионе после того, как закончился футбольный матч. Он ходил с мальчишками бутылки собирал, оставшиеся после болельщиков; потом собранное сдавали — подработка какая-никакая. Поймал я его за шиворот: «Ай-ай-ай! — говорю. — Воровать пирожки нехорошо». Он смотрит на меня, дрожит. Я улыбнулся и говорю: «Ты быстро бегаешь, приходи на стадион «Труд» в секцию легкой атлетики. А он спрашивает: «Легкая атлетика, это что? Это лучше футбола?» Я говорю: «Приходи, узнаешь». И ведь пришел. А дальше… дальше поначалу все было хорошо: ходил, тренировки не пропускал. Дома у него не все было ладно — отчим суровый. Вот Валька и пропадал на стадионе. А легкая атлетика — это разнообразие видов спортом: бег, эстафеты, прыжки, метания. Поначалу Вальку больше привлекали прыжки: в длину, тройной… да и к метателям он присматривался. Правда, для метателя он слабоват, разве что копье мог метать… Но я быстро поставил его на место: твое амплуа, говорю, спринт — сто, двести метров, барьеры, эстафета. Родиться спринтером — дар божий! Он понял и стал специализироваться на сотке и двухсотке. Дело шло, я в него верил. Даже поспособствовал, чтобы от армии отмазать. Устроили на один оборонный завод. До мастера спорта было рукой подать. Но уж больно слабые нервы были у парня. Ответственные соревнования, а он сидит в раздевалке как пришибленный. Выходит на беговую дорожку — фальстарт. Еще раз — снова фальстарт и предупреждение. Я его брал в сборную области, но только вторым номером. Но что интересно: как на тренировке — у него все нормально, результат отличный. А как на трибуне зрители и серьезное первенство вроде зонального или, того пуще, всероссийского, так его будто околдовали. А однажды, это было в Горьком, вообще отказался выйти на старт.

— И ваши действия? — невольно спросил Дружинин, хотя и понимал, что Игнатенко сам об этом расскажет.

— Мои действия? А мои действия такие. Вы футболом интересуетесь?

— Если не считать шахмат, то это единственный вид спорта, которым я увлекался, — улыбнулся Сергей и добавил: — С годичным перерывом на хоровое пение.

Игнатенко удивленно посмотрел на него.

— Извините, перебил, — сказал Сергей. — Хоровое пение к делу не относится.

Игнатенко несколько секунд что-то вспоминал, потом продолжил:

— Как любитель футбола, вы должны знать, что в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году сборная Бразилии стала чемпионом мира. Бразильцы были на голову выше остальных. И одной из причин явилось то, что в команде был…

— Врач-психолог, — вставил Сергей, — который знал, как расслабить игроков перед игрой.

— О, да вы все знаете!

— Ну, не все, но слышал, что потом пошла мода заводить психологов в командах.

— Правильно. Вот и мне пришлось заводить. Как хочешь, а легкоатлетов надо было вытянуть, иначе на зональных в Перми нам ничего не светило. Действительно, зимние соревнования прошли, а летние предстояли. Помню, наведался я тогда в областной врачебно-физкультурный диспансер. Думал, пошлют меня куда-подальше с моей просьбой о враче-психологе. Так нет, получилось ведь. Получилось! Выслушал меня один достойный уважения врач и согласился. Побывал он у нас на тренировке и выбрал троих: метателя копья Юрку Жирова, прыгуна в высоту Толю Кащенко, ну и спринтера этого вот Валю Крохмаля. С Юрой и Толей получилось неважно, а вот Валька быстро преобразился. Не знаю, что конкретно применял по отношению к нему психолог, только Крохмаль выиграл на зональных сотку, на двухстах был вторым и принес победу в эстафете на последнем этапе. Это руководству так понравилось, что врача-психолога оформили на полставки тренером-консультантом. Так продолжалось несколько лет. Потом Валька… безголовый он все-таки был… вляпался в аварию с одним приятелем, покалечился. Его могли вернуть в спорт, но он не захотел. Он, оказывается, параллельно успел окончить художественную школу. Вот и подался в художники. Он, как признался сам, и раньше хотел рисовать. А наш уважаемый психолог занялся научной работой.

— Как фамилия врача-психолога? — спросил Дружинин.

— Его зовут Воропаев Юрий Григорьевич.

«Воропаев, Воропаев…» — задумался Сергей. Где-то он слышал эту фамилию.