Владимир Каржавин – Под псевдонимом Серж (страница 61)
В центре города народу было больше. Они присели на одну из лавочек. Балезин достал сигареты. Предложил Марии. Та отказалась. «И как это раньше я курил такую гадость», – подумал он, затягиваясь.
– Вы девять лет не были во Львове. Город изменился? – спросила Мария.
– Я тогда в 36-м был всего два дня и, кроме кладбища, демонстраций и полицейского участка, ничего не видел. Поэтому за точку отсчёта надо брать 1920 год. Что изменилось? Трудно сказать. Похоже, ничего. Город в войну не пострадал.
– И всё-таки я вам напомню. Вон там начинается улица…
Мария, точно профессиональный гид, стала перечислять центральные улицы, площади, всё, что там располагалось. Алексей почти не слушал, он понимал, что у квартиры Марии была только первая его проверка. Очутись вместо него под видом Евгения Росицкого кто-нибудь другой, не владеющий французским, подмена сразу бы обозначилась. Но Мария не тот человек, кто ему нужен. Тот, кто ему нужен и, что равнозначно, кому он нужен, где-то поблизости, скорее всего, выжидает, высматривает. Зачем Мария завела эту нудную лекцию по истории города? А затем, чтобы он, Росицкий-Балезин оставался сидеть на лавочке и покуривать минут 10—15 для всеобщего обозрения.
Алексей начал запоминать всех, кто прошёл мимо. Вот две пожилые дамы что-то обсуждают… вот твёрдой походкой прошагал майор-пехотинец… молодая парочка… приятной внешности мужчина лет 35 с кривыми козацкими усами… школьники… домохозяйка… снова этот усатый… останавливается, просит прикурить. Может, он и есть?
– Извините, мне пора, – голос Марии прервал его раздумья.
Балезин поднялся. Мария стояла напротив. На высоких каблуках она была лишь немного ниже его. На овальном её лице впервые обозначилась улыбка. «Как жаль, что такую красивую женщину втянули в опасные игры», – подумал Алексей, глядя в её песочного цвета глаза.
– Сейчас одиннадцать пятнадцать. Завтра, на этом же месте, в это же время к вам подойдёт тот, кто вам нужен, – услышал он её мягкий голос.
В комнате с обшарпанными стенами, с мебелью, включающей старенькое кресло, шкафчик, стол и несколько стульев, находились двое. Один, высокий угрюмый, по возрасту за пятьдесят, не снимая сапог, устало расположился в кресле. Другой, лет тридцати пяти, приятной внешности, с дугообразными козацкими усами, подсел на стуле напротив.
– Что сообщила Мария? – спросил угрюмый.
– По-французски говорит, и хорошо. Апрель 36-го упомянул.
– Считаешь, он?
– Похоже, он. Но я до конца не уверен. Как-никак девять лет прошло.
– Это верно.
Замолчали. Каждый напряжённо размышлял.
– А чем он тебе запомнился, – спросил угрюмый.
– Когда мы в 36-м перебили ляхов-полицейских и открыли дверь камеры, там был в основном простой люд: рабочие, студенты. А он среди них выделялся. В строгом чёрном костюме, черной рубашке и галстуке, как будто с похорон. Вот я и запомнил его лицо. А потом оно появилось в газетах и на афишных тумбах. Час назад два раза прошёл мимо него. Он без шляпы – смотрю, похож. Только заметно постарел.
– Ну, это-то как раз нормально. За девять тяжёлых лет каждый из нас постарел.
– А что ненормально, Гнат?
– А ненормально, Юрко, то, что мы ждали его три дня назад.
– Это моя вина, что ошиблись, встречали не в том месте. Мою голову секи.
Угрюмый приподнялся в кресле.
– Зачем мне твоя голова. Тут могут полететь все головы, и наши с тобой, и хлопцев-сотников. Вот потому-то три эти дня и не дают мне покоя. Ладно, пусть он настоящий Росицкий. Но где гарантия, что он за эти три дня не побывал у москалей? Где гарантия, что его не перевербовали, не сделали приманкой для нас? Сход назначен на завтра, его уже не отменить. Сообщим ему место и время – и нагрянут гэбисты, возьмут всех нас в кольцо. Рискованно…
– Рисковать буду один я. И в кольцо, если до этого дойдёт, возьмут не всех, а только меня. Вернее, нас с Росицким.
– Что ты задумал.
– Я дам ему ложный адрес и буду ждать один. Если он настоящий, на сходку прибудем вместе. Если подстава и нагрянут москали, то одна пуля ему, другая мне.
По мере того как Юрко обрисовывал во всех деталях свою задумку, угрюмый, которого звали Гнатом, заметно оживился.
– Во сколько у вас завтра встреча?
– В 11.15. А сходка в два, то есть в 14.00. У него, если он подстава, хватит времени сообщить своим.
– Может, проследить за ним?
– Не надо. Больших умельцев у нас по этой части нет. А он обученный и слежку быстро обнаружит. Передать же сведения о месте и времени сходки нетрудно.
Гнат с минуту размышлял.
– Добре. Поступай, как считаешь нужным, – заключил он. – Если всё нормально – ласково просим. Если подстава – стреляй. И береги себя, Юрко. Таких, как ты, у меня немного.
На следующий день в 11.15 Алексей сидел на той же скамейке, что и днём раньше с Марией. Было чуть теплее, чем вчера, но всё равно пришлось поднять воротник пальто.
Молодому мужчине с козацкими усами, присевшему рядом, он не удивился.
– Я от Марии, – тихо произнёс он, не представляясь.
– Почему меня никто не встретил при переходе границы? – не поворачивая лица в сторону сидевшего, строго спросил Балезин.
– Извините, произошла ошибка. Курите? – «Красавчик», так Алексей успел окрестить усатого, достал и предложил свои папиросы.
– Папиросы не курю, – отреагировал Балезин и достал сигареты.
– Мы вас ждём четвёртый день.
– Пришлось одному поплутать по лесу. Только вчера утром появился в городе, – пояснил Балезин и спросил. – Так где и когда?
Красавчик сделал глубокую затяжку, поднялся.
– Сегодня, в два. Микульского, 48, старая автобаза.
Львов в 1945 году казался для советских граждан типичным западным, точнее, польским, городом. Здания в строгом архитектурном стиле, булыжные мостовые, магазинчики с двигающимися решётками у витрин и у входа; и ещё трамваи с одним вагоном, черепашьим ходом передвигающиеся вдоль улиц. Балезин без труда запрыгнул на подножку одного из таких трамвайчиков, а метров через триста, сразу за поворотом, также легко соскочил. Это было хорошим средством оторваться от слежки, если такая была. Но за ним «хвоста» не было, и это Алексей, как профессионал, обнаружил быстро. Исключение составлял свой сотрудник в штатском, который прохаживался по площади, где Алексей сидел на лавочке. Он был для связи и подстраховки.
Сойдя с трамвая, Алексей прошёл несколько метров и свернул в арочные ворота здания. Во дворе его ждала легковая машина с задёрнутыми шторами на заднем сиденье. В машине было двое: шофёр и старший лейтенант, лицо которого показалось Балезину слегка знакомым.
– Куда едем, товарищ полковник? – спросил лейтенант.
– В управление, быстро!
…Три человека – двое в военной форме – склонились над большим письменным столом. Свет от настольной лампы с зелёным абажуром падал на широко раскинутую карту города. Множество названий на карте пестрело мелким шрифтом, поэтому, несмотря на дневное время, пришлось включить свет.
– Вот она, автобаза, – подполковник Кульчицкий, хорошо знавший Львов, ткнул карандашом в карту.
– Давно она пустует? – спросил Ершов.
– Больше года. На исправных машинах удрали немцы, и сейчас там один хлам.
Ершов ещё задал несколько вопросов Кульчицкому, потом подытожил:
– Самое место для сходки. До ближайшего дома метров триста, кругом пустырь. Улица Микульского переходит в грунтовую дорогу, далее мост через речку, лес и снова дорога на посёлок Взлесье. До него километров двадцать. Главное, рядом лес. Вот… вот где у них сходка! Ярослав!
– Слушаю, товарищ полковник.
– Связывайся с комендантом города. Срочно к нам два грузовика с автоматчиками! Да… ещё медицинскую бригаду. Боюсь, потребуется.
Кульчицкий сел за телефон, а Ершов с довольным видом опустился в кресло.
– Что скажешь, Балезин.
– А ты не допускаешь, что всё это блеф?
– Вот как? Это почему же?
– Ты говоришь, старая автобаза хорошее место? А я считаю, что нет. Через триста метров жилые дома, а за базой ближе к речке пустырь. Всё видно.
– Что, всё?
– Как они будут приходить, расходиться… Рискованно…
– Но ты же сам любишь повторять: больше всего рискует тот, кто не рискует.
– Правильно, когда это касается индивида, личности, например, меня самого. Но здесь на карту поставлены головы главарей банд или, как их они называют, командиров куреней. А вот рисковать чужими жизнями – далеко не всегда оправдано. Нет, Фёдор, я бы на их месте устроил сходку где-нибудь в лесу.