Владимир Карпов – Приключения 1969 (страница 54)

Шелия замолчал. Потом хотел было еще что-то сказать, но только махнул рукой.

Ильзе было пора уходить.

— До свидания, рыцарь! — она озорно взглянула на все еще расстроенного дипломата. — Нет, что бы вы мне ни говорили, с годами люди стареют. Вот и вы тоже. Не смогли выполнить единственную просьбу дамы. Ну, еще раз до свидания, дорогой друг. Чуть было не уснула от вашей лекции…

Спускаясь по лестнице, Ильзе улыбалась. На самом деле объяснения Шелия она слушала очень внимательно…

ЗВУЧАЛ НАД БЕРЛИНОМ «ИНТЕРНАЦИОНАЛ»

Донесение Ильзе от 21 мая 1940 года:

«…В будущем мирном договоре вопрос ставится о полном расчленении Франции. Гитлер 19 мая послал письмо Муссолини. В немецких кругах ожидают, что со дня на день Италия вступит в войну на стороне Германии.

Военные успехи на Западном фронте явились неожиданностью даже для самих военных специалистов. Они рассчитывали на более упорное сопротивление со стороны союзников.

Все лето у Ильзе было столько работы, что едва хватало времени для сна. Материал, поступавший от антифашистки в Центр, имел большую ценность. Особенно копии телеграфных сообщений гитлеровских дипломатов из других стран.

Ильзе сильно уставала.

Огромное нервное напряжение, видимо, не прошло бесследно. Обострилась болезнь почек и печени.

В конце августа по настоянию Москвы Ильзе поехала в Карлсбад. После шести ванн не смогла ходить. Врач отменил ванны.

Лечение в Берлине у профессора Вагнера было дорого и мучительно. Она страшно страдала. Снова поехала через Прагу в Карлсбад.

«Прага, — писала она Вольфгангу в Москву, — выглядит как заброшенный, опустевший дом. Старые дома, ворота и башни продолжают стоять, неисчислимое множество переулков еще не получило немецких названий. Влтава все плещет о фермы Карлова моста, а Град возвышается точкой над «i». Правда, там, наверху, висит чужой флаг, но снизу его не видно. Если не знаешь, то можно не догадаться. А то, что об этом все-таки знают, можно прочитать на каждом лице… Ветер разносит из развешанных на улицах репродукторов отрывки немецких фраз: «Приказ, распоряжение, циркуляр». Ветер вызывает слезы. Только ветер?..»

Болезнь так и не удалось по-настоящему залечить. Ильзе похудела, стала как тростинка. В письме к Вольфгангу она не скрывала, что часто по ночам, когда она остается одна и наступают дикие, ужасные боли, ей становится страшно. И за себя. И за то, что не сможет из-за болезни продолжать свою работу. Но в том-то и была сила этой мужественной немецкой патриотки-интернационалистки, что наутро она, пересиливая боль, заставляла себя подняться и шла на работу. Превозмогая все, она не покидала своего боевого поста.

Однажды в почтовом ящике она обнаружила пакет на свое имя. Пакет был без почтового штемпеля. Внутри лежали ярко-красные гвоздики.

Горячая волна радости захлестнула Ильзе. Она поняла: в Центре не забыли о дне ее рождения…

И снова потянулись напряженные, полные ежеминутной опасности дни. Снова Ильзе регулярно виделась со своими людьми, снова предпринимала различные меры предосторожности, чтобы не попасть под наблюдение гиммлеровских ищеек.

— Я думаю, — сказала как-то она своей помощнице, — что в гестапо не выдерживали порой и не такие слабые, как я. Но я постараюсь не дать им сломить меня. В случае ареста я буду отрицать даже собственный почерк…

Английские самолеты теперь почти ежедневно бомбили Берлин. Город был затемнен. В домах исчезла горячая вода. Ночи приходилось проводить в убежищах.

Фон Шелия после майской встречи с Ильзе проникся к ней нескрываемым уважением. Однако, неуравновешенный и капризный, он после поражения Франции впал в панику. Встречаться и разговаривать с ним в это время было нелегко. Но Ильзе сделала все, чтобы дипломат не примирился с нацизмом…

Был пасмурный осенний день. Назойливый колючий дождь моросил над Берлином. Рано утром Ильзе зашла к приятельнице, недавно перенесшей операцию. Дом был недалеко от Ангальтского вокзала.

Говорили о том, как достать редкое лекарство, о новостях в министерстве иностранных дел. Вдруг в полуоткрытое окно ворвалась торжественная мелодия «Интернационала». Это было непостижимо. За исполнение пролетарского гимна гестапо бросало людей в лагеря смерти.

— Что это? — испуганно спросила подруга. — Ты тоже слышишь?..

— Сейчас посмотрим, — ответила Ильзе.

И спокойно, не торопясь подошла к окну. Если бы знала ничего не подозревавшая приятельница, какого труда стоили Ильзе эти медленные шаги! Ведь так хотелось броситься к окну, влезть на подоконник, выбежать на улицу. Казалось, «Интернационал» звучал сейчас в ее сердце.

Внизу на площади стояла большая группа военных. Среди них выделялось несколько людей в штатском. Ильзе издали узнала Риббентропа.

— Это встречают русских, — сказала она. — В Берлин приехала их делегация на переговоры…

Долго находиться у окна было опасно. Но ведь для того, чтобы услышать боевой гимн рабочих всех стран, Ильзе и пришла в этот дом.

По площади прошла рота почетного караула. Большая черная автомашина, сопровождаемая эскортом мотоциклистов в стальных касках, двинулась в сторону Бранденбургских ворот. На радиаторе автомашины развевался красный флажок с золотыми серпом и молотом. Было 12 ноября 1940 года.

Ильзе не знала, что для Гитлера переговоры с русскими 12–13 ноября были лишь очередной уловкой. Она не знала, что в день прибытия в Берлин советской делегации Гитлер подписал секретное распоряжение:

«Независимо от того, каким будет исход этих переговоров, следует продолжать все предусмотренные ранее приготовления для Востока…»

18 декабря Гитлер подписал директиву № 21 — «План Барбаросса»:

«Германские вооруженные силы должны быть готовы еще до окончания войны против Англии разбить Советскую Россию в стремительном походе… Приготовления должны быть закончены до 15 мая 1941 года. Особое внимание уделить тому, чтобы подготовку этого нападения было невозможно обнаружить».

Специальная «Директива по дезинформации противника» требовала:

«Сохранить впечатление, что подготовка к высадке в Англии ведется, и представить стратегическое развертывание сил для операции «Барбаросса» в виде величайшего в истории войн дезинформационного маневра, цель которого — отвлечь внимание от последних приготовлений к вторжению в Англию…»

Сразу же с февраля началась усиленная переброска германских войск к советской границе.

Нет, не случайно фон Шелия, человек с острым нюхом дипломата, жаловался в это время Ильзе, что теперь очень часто и он сам и другие сотрудники МИДа не знают, какие из полученных сведений соответствуют истине, а какие намеренно искажают действительное положение дел.

— Люди, — негодовал по этому поводу фон Шелия, — теперь обычно заключают любой свой рассказ словами: «Но что, собственно, можно сейчас знать?..»

Тем временем жизнь в германском посольстве в Москве текла своим чередом. Его старожилы уже привыкли к пунктуальному и отлично знающему свое дело коллеге Курту. Сам посол несколько раз похвально отозвался о его большой, «чисто немецкой» работоспособности.

— У русских, — сказал он Курту, застав того как-то вечером за работой в служебном кабинете, — есть шутка: «Работа не волк, в лес не убежит». Вы, кажется, изучаете русский язык? Я хочу, чтобы вы не забывали порой эту пословицу. Мы, немцы, еще не всегда умеем отдыхать. Ходите чаще по вечерам в театр. Кстати, это поможет быстрее овладеть языком. И знаете что? Не съездить ли вам как-нибудь с советником Хильгером на рыбалку? Сегодня он рассказывал мне, что на Клязьме пошел крупный окунь!..

Советник Хильгер много лет прожил в Советском Союзе. Он прекрасно знал русский язык. Сыпал направо и налево русскими прибаутками. Он даже внешне был теперь похож на русского. Пожалуй, самое большое удовольствие доставляли ему собственные рассказы о воскресной рыбалке. В косоворотке, вышитой крестиками, и старой соломенной шляпе, он садился под кустом у реки где-нибудь поближе к другому любителю-рыбаку и, протирая изредка пенсне на шнурочке, горестно жаловался на отсутствие клева: «Нет, не та нынче рыба пошла. Вот, помню, раньше…» Поскольку он действительно знал, какой «королевский» ерш шел раньше на червя у моста, и помнил даже мельницу за березовым леском, разговор завязывался. И видимо, действительно Хильгеру иногда удавалось выудить из собеседника что-то для себя интересное. Во всяком случае, он так рассказывал.

В середине октября посольство получило из Берлина совершенно секретный доклад, подготовленный для Риббентропа. Все вопросы, затронутые в докладе, его авторы обсуждали в Берлине с Герингом.

«Господин рейхсмаршал, — говорилось в докладе, — дал указание избегать поставок в СССР таких товаров, которые могли бы косвенным или прямым путем укрепить военный потенциал России».

Указав на это место в докладе, Хильгер многозначительно взглянул на Курта:

— О чем же все-таки думают в Германии? Сроки поставок нашего оборудования Советам снова сорваны!..

Совершенно неожиданно для себя Хильгер получил редчайшую даже для него возможность узнать, о чем думает Гитлер. Хильгер был назначен переводчиком фюрера на переговорах с русскими в Берлине.

Вернувшись в Москву, Хильгер очень долго молчал. И лишь как-то на рыбалке, разговорившись с Куртом, которому слепо доверял, сказал: