Владимир Карпов – Полководец. Война генерала Петрова (страница 116)

Генерал Штеменко вспоминает:

«В итоге этих боев положение на правом фланге армии несколько улучшилось, но не настолько, как хотелось бы. Климент Ефремович нервничал».

Рано утром 15 января Петров и представители Ставки побывали на высотах, захваченных десантом.

Организуя прорыв немецко-фашистской обороны в районе Керчи, командующий Приморской армией должен был как-то обезопасить свой фланг от возможных ударов со стороны противника, еще занимающего город. Для этого он выделил некоторую часть своих сил. Успех, однако, не был достигнут; хотя бои на окраинах Керчи носили ожесточенный характер.

Дальше опять цитата из книги Штеменко:

«Доклады Отдельной Приморской армии в Ставку по обстановке на Керченском полуострове всегда были очень объективными, и неудачные действия войск в Керчи там не приукрашивались. Получая эти доклады, Ставка обеспокоилась, поскольку, как известно, бои в городе приводят, как правило, к большим потерям войск и затрудняют использование артиллерии, танков, авиации. В связи с этим И.Е. Петрову и Климову — К.Е. Ворошилову — была послана телеграмма, в которой отмечалось, что Приморская армия имеет значительное преимущество над противником в численности войск, в артиллерии, в танках и авиации. Но, подчеркивалось, и эти преимущества армия теряет, ввязавшись в уличные бои в городе, где противник укрепился, где приходится вести затяжные наступательные бои за каждую улицу и за каждый дом и где нет условий для эффективного использования всех имеющихся средств усиления.

Такую тактику командования армии Ставка считает в корне неправильной, выгодной для противника и совершенно не выгодной для нас.

Ставка считает, что главные усилия армии должны быть направлены для действий против противника в открытом поле, где имеется полная возможность эффективно использовать все армейские средства усиления.

Разговор о том, что невозможно прорвать сильную оборону противника в открытом поле, лишен всяких оснований, ибо даже такая оборона, какую имели немцы под Ленинградом, втрое сильнейшую, чем оборона немцев под Керчью, оказалась прорванной благодаря умелому руководству… Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Перенести основные боевые действия войск армии в открытое поле.

2. Действия в городе ограничить операциями, имеющими вспомогательную роль в отношении действий главных сил армии в открытом поле.

3. Исходя из этих указаний, перегруппировать силы и представить свои соображения о плане дальнейших действий в Генеральный штаб не позже 28.1.44 г. "».

Подписали телеграмму И.В. Сталин и А.И. Антонов.

Эти указания Ставки были выполнены. Подготовительная работа к основной операции подходила к завершению — проведена перегруппировка, улучшены исходные позиции, накоплены на плацдарме боеприпасы, получено пополнение и прошло необходимое обучение. Остается только дать сигнал — и начнется операция по освобождению Крыма, в успехе которой не сомневался представитель Генштаба Штеменко. Генерал армии Петров был абсолютно уверен, что сделано все необходимое, и был готов повести свою армию вперед.

И вдруг… То, что произошло, было так неожиданно, что Штеменко начинает рассказ о происшедшем именно с этого слова:

«И вдруг в Варениковскую прибыл специальный поезд, а с ним — новый командующий Отдельной Приморской армией генерал А.И. Еременко. Без всякого уведомления представителя Ставки, не говоря уж о запросе его мнения по такому немаловажному вопросу, И.Е. Петров был освобожден от должности, зачислялся в распоряжение Ставки и вызывался в Москву.

А вскоре затем позвонил А.И. Антонов и передал мне приказание тоже выехать в Ставку с докладом о положении дел под Керчью. Видимо, события последних дней сильно обеспокоили Сталина. Климент Ефремович оставался на месте.

Докладывал я в присутствии только членов Ставки да А.И. Антонова. Петрова не пригласили. Сталин усомнился было в целесообразности проведения Приморской армией частной операции. Я постарался, как мог, мотивировать ее необходимость.

Когда речь пошла о делах в Приморской армии, Верховный вспомнил наш протокол с десятью подписями.

— Колхоз какой-то. Вы там не голосовали, случайно?.. Ворошилову такое можно еще простить — он не штабник, а вы-то обязаны знать порядок. — Затем, обращаясь уже к Антонову, кивнул в мою сторону. — Надо его как-то наказать за это.

Антонов промолчал…

О Петрове не было обронено ни звука. Размышляя потом над этим, мы в Генштабе пришли к выводу, что ограниченные результаты частной операции и раздоры с командованием флота посеяли у Сталина сомнения в отношении Ивана Ефимовича. Его заменили перед самым началом большой операции, когда Отдельная Приморская армия, по существу, была уже подготовлена к ней. Воспользоваться плодами своего труда И.Е. Петрову не пришлось, а операция прошла успешно.

В мае, после освобождения Крыма, многие из участников операции были награждены».

Вот такие бывают неожиданности в жизни полководцев — не только от противника он получает удары, но и от своих.

За что же был снят с должности генерал Петров?

В его личном деле записано:

«Освобожден от должности, зачислен в резерв Ставки ВГК. За самоустранение от проведения боевой операции, в результате операция не выполнена. Снижен в звании до генерал-полковника.

Приказ Ставки № 001 от 4.2.1944 года».

Давайте разберемся, что же произошло и в чем вина генерала Петрова. Истинная причина мне известна от самого Ивана Ефимовича, но я хочу, чтобы у читателей была полная и мотивированная ясность.

Деятельность Петрова в операции по форсированию Керченского пролива и созданию оперативного плацдарма в Крыму прошла в моем рассказе перед читателями. Может быть, я рассказал о ней не очень подробно, упустил многие детали этих боев, не упомянул многих героев. Я делал это вынужденно, помня, что тема моего повествования локализуется вокруг полководческой жизни и работы Ивана Ефимовича. Но даже из этого неполного описания видно: Северо-Кавказский фронт под командованием генерала армии Петрова приказ Ставки выполнил — пролив форсирован, оперативный плацдарм завоеван, Отдельная Приморская армия (созданная из Северо-Кавказского фронта) находится на крымской земле.

Петров настолько вникал в мельчайшие для его ранга детали боев, что сам руководил действиями десантов и особенно дивизией Гладкова, когда она оказалась в критическом положении на Эльтигене. Довел это героическое дело до конца — спас, вывез десант Гладкова на Большую землю. Приведенные выше телеграммы — лучшее тому доказательство. А ведь боем дивизии Гладкова должен руководить командир корпуса или командующий армией. Для Петрова как командующего фронтом одна дивизия — не его масштаб. Но когда дивизия (а сначала даже ее часть, не более полка, под командованием Ковешникова) оказалась единственным десантом в Крыму, Петров, да еще при его характере, конечно, не мог действовать, соблюдая субординацию в длинной лестнице подчиненности. Надо было действовать быстро и решительно, поэтому он взял руководство на себя — напрямую. Корпус и армия, понимая, что у командующего фронтом больше сил и возможностей, тоже не стояли в стороне, а помогали ему и в обеспечении, и в поддержании связи с десантом.

Может быть, Петров слишком увлекся руководством боем десанта на Эльтигене и упустил из внимания другие участки фронта? Нет, именно в эти дни генерал Петров, находясь на главном направлении, руководил переправой двух корпусов и сам с ними перешел на крымскую землю, создав тот самый оперативный плацдарм, о котором говорила Ставка.

Тогда в чем же «самоустранение от проведения боевой операции, в результате чего операция не выполнена»?

Может быть, имеются в виду три потопленных боевых корабля? Но эта трагедия произошла до начала форсирования Керченского пролива, и за нее Петров получил суровый упрек от Верховного.

Что же еще? Не очередная ли операция? Но она еще не начиналась, а подготовку ее, по утверждению представителя Генштаба Штеменко, провел генерал Петров прекрасно, оставалось только дать команду.

Где же еще самоустранение? Не мог же Сталин просто так, голословно обвинить генерала армии Петрова. А то, что формулировка в деле Петрова записана со слов Сталина, не вызывает сомнения — никто другой не осмелился бы сделать такую запись по своей инициативе. Сталин действительно и сказал эти слова, и обвинение такое обрушил на Петрова.

Так где же проваленная операция? Что имеется в виду?

Ну, операция — это не драка двух человек, от которой не остается следа и которую можно забыть через несколько дней. Военная операция — дело серьезное, даже при неудаче остаются приказы, карты, донесения, наконец, люди — участники этой операции.

Стал я искать — читать, расспрашивать. Не может быть, чтобы потерялась целая операция! И нашел. И не только нашел, но и убедился, что дело не в одной неудаче. Есть тут и некое, как говорится, подводное течение, или своеобразный подтекст.

Операция действительно была. И ее никто не пытался скрывать или прятать. И Петров о ней знал. Просто в оценке ее произошел непредвиденный поворот, повлекший неожиданные последствия. Но поведу рассказ по порядку. Вспомните слова Штеменко из приведенных мною выше его воспоминаний: «Климент Ефремович нервничал…» А почему нервничал? Как видно из тех же воспоминаний, нервничал Ворошилов потому, что расширение керченского плацдарма шло не так быстро, как хотелось бы. Сталин поругал Петрова за то, что войска ввязались в длительные бои за город Керчь, а не действуют на степных просторах, а значит, эти слова косвенно относились и к представителю Ставки. Климент Ефремович, как большинство военных, понимал косвенные упреки и переживал их конечно же тяжело. Если вспомнить, что в течение первых двух лет войны у Ворошилова было уже немало неприятных минут и упреков от Верховного, то можно понять состояние Климента Ефремовича и его желание… хотел сказать — отличиться, но назову это скромнее — поддержать свою репутацию.