Владимир Карпов – Маршал Баграмян (страница 43)
Известная советская писательница Мариэтта Сергеевна Шагинян многие годы дружила с Иваном Христофоровичем. Я был неоднократным очевидцем их встреч в городке писателей Переделкино, куда Баграмян приезжал её навестить.
Я тоже дружил с Мариэттой Сергеевной много лет, вплоть до ее кончины. Она из больницы написала мне последнюю записку. Мы не раз отдыхали вместе в Доме творчества «Дубулты» в Прибалтике. Часто встречались в Москве по нашим писательским делам, она печатала свои произведения в журнале «Октябрь», где я работал первым заместителем главного редактора, а потом в «Новом мире», в котором я был уже главным редактором. Всегда просила меня читать ее рукописи первым и относилась к моему мнению и замечаниям уважительно. А вообще она не терпела и не позволяла никому что-то править в её рукописях. Билась с редакторами беспощадно за каждую запятую. Мне она однажды сказала, улыбаясь лукаво:
— Что мне может посоветовать или исправить редактор? Я каждое слово подбирала в текст, как ювелир вставляет драгоценные камни в свои изделия. Обычно я говорю редакторам, что я хотела сказать своим сочинением, а потом вынимаю из ушей слуховой аппарат, и пусть они говорят, что угодно.
Она была глухая и без слухового аппарата не слышала. Однажды я ее спросил:
— Мариэтта Сергеевна, наверное, трудно вам без слуха, окружающий вас мир — неполный, в одной зримой плоскости.
Она весело воскликнула:
— Что вы, Владимир Васильевич, я счастлива, избавлена от массы неприятностей, которые слышите вы постоянно!
Позволю себе рассказать один эпизод из наших встреч с Мариэттой Сергеевной (только не воспринимайте его за хвастовство, просто хочу показать ее отношение ко мне).
Летом в 1971 году я жил и работал в Доме творчества «Переделкино», а Шагинян получила наконец литфондовскую дачу. В том году скончался председатель Союза писателей России Леонид Соболев; дачу, которую он занимал, отремонтировали и передали Мариэтте Сергеевне.
Сидел я и работал в своей комнате, когда раздался легкий стук в дверь.
— Можно к вам? — спросила робко Мариэтта Сергеевна. — Я не отвлекаю вас от работы? Хотя что я говорю, конечно, отвлекаю. Но особое обстоятельство вынуждает…
— Всегда рад вас видеть, что у вас стряслось? Какое особое обстоятельство?
Ничего не объяснив, Мариэтта Сергеевна поманила меня пальчиком.
— Идемте.
Мы вышли с территории Дома творчества и пришли к даче, которую выделили Шагинян. Двухэтажная дача сияла и пахла свежими красками после ремонта.
Мариэтта Сергеевна достала из сумки большую связку ключей, долго искала нужный — от входной двери. Все это молча. Наконец нашла, отомкнула, отворила дверь и мне:
— Заходите.
— Только после вас.
— Нет, идите первым.
— Мариэтта Сергеевна, я достаточно хорошо воспитан, чтобы не позволять себе входить прежде женщины.
— Нет. Вы должны войти в этот дом первым. Я вас для этого и пригласила.
— Обычно в новое жилье первой впускают кошку. Что же, вы меня привели в качестве кота?
— Вот именно! Входите, входите!
Она подталкивала меня в дверь. Я вошел в холл, потом она завела меня в кухню, во все комнаты на первом этаже. И даже в туалет! Затем мы тоже проделали и на втором этаже.
На балконе она как-то очень мило сказала:
— Мой предшественник был моряк, может быть, больной, он выходил на этот балкон и ощущал себя, как на капитанском мостике.
Сказано это было с большим уважением и сочувствием Соболеву.
А мне она объяснила:
— Насчет кота вы очень точно догадались. Я пригласила вас как своего лучшего друга, который посмотрит на всю эту роскошь без зависти. Добрым глазом. Порадуется за меня. Я не хотела, чтобы сюда вошел первым какой-нибудь человек, который хотя бы втайне мне позавидовал. Не будет тогда у меня счастливой жизни в этой даче. Вас я знаю как очень доброго и порядочного человека.
Все долгие годы дружбы с Шагинян в Переделкине и за его пределами я старался быть именно таким для нее человеком. А пережили мы с Мариэтой Сергеевной за эти годы очень много хороших и трудных дней.
Вот одно из радостных событий, имеющих отношение к Баграмяну.
В мае 1972 года было опубликовано Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР о присуждении Ленинской премии М.С. Шагинян за трилогию о Ленине: «Билет по истории», «Семья Ульяновых», «Четыре урока у Ленина» и за роман-хронику «Первая Всероссийская».
Мариэтта Сергеевна решила отметить это событие в Центральном доме литераторов и стала приглашать гостей, находясь еще в Ленинграде. Она прислала мне телеграмму:
Шагинян не была уверена, дошла ли до меня телеграмма. И вот эта глухая, полуслепая, с трудом передвигающая ноги старая женщина… отправляется в Матвеевскую! Находит дом, в котором мы жили. Но в эти часы мы отсутствовали. Мариэтта Сергеевна просит у соседей клочок бумаги и пишет мне записку:
В назначенное время я был в Доме литераторов, поздравил Мариэтту Сергеевну, преподнес ей цветы. Вскоре приехал Баграмян, он очень нежно обнимал хрупкую Мариэтту Сергеевну. Она была счастлива, прильнула к его широкой груди.
Иван Христофорович подошел ко мне, обнял, похлопал но плечу.
— Рад тебя видеть, мой дорогой разведчик.
Он стал рассказывать, какой был я лихой на фронте.
Мариетта Сергеевна Шагинян восхищала И.Х. Баграмяна своими энциклопедическими знаниями, смелостью поставленных вопросов, страстным словом публициста, трудоспособностью. Он очень высоко ценил и уважал ее.
Мариетта Сергеевна, очень скупая на похвалы, считала, что у И.Х. Баграмяна незаурядный полководческий талант, который завидно сочетался с такими человеческими качествами, как мудрость государственного деятеля, человеколюбие, доброта, уважение к подчиненным…
С братьями Микоянами у Ивана Христофоровича были особо дружеские отношения. Анастас Иванович приезжал к нему чаще всего вечером и засиживался долго. Было о чем поговорить и о чем вспомнить двум заслуженным ветеранам партии и государства.
Авиаконструктор знаменитых МиГов Артем Иванович Микоян обычно приезжал на дачу к Ивану Христофоровичу в субботу или в воскресенье. Они играли в шахматы, а когда садились за нарды, то их потом оторвать от игры было невозможно. Сражались, как говорится, вовсю — азартно, шумно, с шутками. В нарды иногда приходил играть и Анастас Иванович.
Пришел Анастас Иванович Микоян, ласково обнимал и поздравлял Мариэтту Сергеевну с наградой. Ко мне тоже подошел. Обнял. Мы были и раньше знакомы.
Банкет был теплый, семейный, в кабинете парткома, который не мог вместить много друзей. Были только самые близкие; Баграмяна и Микояна Мариэтта Сергеевна посадила рядом с собой. Меня удивило то, что Мариэтта Сергеевна пригласила редакторов издательств и журналов, с которыми обычно билась из-за каждой запятой.
Гости сказали Мариэтте Сергеевне много добрых слов и пожеланий.
Иван Христофорович, как всегда, неторопливо, солидно, но в то же время очень тепло и ласково поблагодарил Шагинян за творчество, которым она просвещает людей.
В заключение вечера сказала слово Шагинян. Седая, но величественная, она с любовью смотрела на нас.
Я записал для себя выступление Мариэтты Сергеевны:
— Мы сегодня много говорили и шутили по поводу редакторов и моей несговорчивости при работе с ними. Всякое бывало. Но я должна сказать, товарищи, хороший редактор — это большой помощник и даже учитель писателя. Кто не учится, считает себя познавшим все, — ошибается. Тот, кто не учится, замкнулся, изолировал себя от познания, ничего значительного создать не сможет. У писателя много источников познания жизни. И один из учителей его — редактор. Я училась у редакторов, даже тех, с которыми не соглашалась. Однажды я спутала Бебеля с Каутским, я приписала Бебелю суждения по аграрному вопросу, которые в действительности высказал Каутский. Редактор этой ошибки не заметил, потому что полностью положился на меня. Он не проверил, а надо было проверить, это его обязанность, и обижаться на него нечего. Так и было с ошибкой напечатано. Это и мне наука…
О премии. Я очень благодарна за высокую оценку моего труда. Но все же пусть премия не будет итогом жизни. Так много еще замыслов. Я хотела бы, чтоб это была середина жизни.
Недавно я была у большого человека и художника Сарьяна. На днях он умер. Мне повезло, если так можно выразиться в данном случае. Для меня лично было большой радостью видеть этого человека, застать его живым. Как в басне говорится: «Послал вороне Бог кусочек сыра». Вот и мне послал Бог эти счастливые минуты. Я знала Сарьяна давно, любила его замечательное, солнечное искусство. И в недавний приезд мой в Армению навестила художника. Он был совсем плох, отнялись ноги и руки. Мы сидели и разговаривали с ним. Я гладила его безжизненные пальцы. Как мне жалко было эти пальцы, создавшие столько замечательных картин. Теперь эти пальцы почти не двигались. А глаза Сарьяна были полны жизни. Он и говорил о жизни. Я, как сейчас, слышу его слова: «Быть в жизни, творить, ошибаться, делать иногда глупости — все это и есть жизнь. Жизнь — это самое большое и значительное из всего, что есть на земле».