Владимир Карпов – Человек разговаривает с ветром (страница 28)
— У тебя будто опыт педагогический.
— Есть кое-какой, — добродушно усмехнулся солдат. — Девушке своей вот так же помогал, ну и самому это пригодилось.
«Знаем таких помощничков», — подумал про себя старшина и, взглянув на часы, напомнил:
— Ждут уж, наверно, тебя.
Солдат слегка прикусил губу. И тут же отмахнулся:
— Ничего, товарищ старшина, это важнее.
Клушин помолчал, потер лоб. Неожиданно для себя предложил:
— Завпродскладом просил завтра выделить двух солдат в город. Если хочешь, пошлю.
Огоньков покраснел, пробубнил еле слышно:
— Хорошо бы, товарищ старшина… Дело тут, видите ли, одно…
— Ну-ну.
Вот то-то и оно. А то Клушин не знает. Нет, брат, уж если сами чего не знаете, то можете обратиться к старшине Клушину, он вам объяснит. Решили попользоваться слабостью. Мало, что от ограды не гоняю. Да если бы хоть с толком были его свидания, а то ведь и эту, как ту, московскую, забудет…
Разошлись, не глядя друг на друга.
А за воротами Клушина снова встретил лукаво-дружелюбный взгляд черных глаз: девушка улыбнулась почти как знакомому. Черт-те что… Старшина втянул голову в плечи и даже сделал над собой усилие, чтоб ненароком не оглянуться.
— …Вот же товарищ Клушин как-то находит время. — Немигающие глаза Зои Васильевны безжалостно буравили старшего сержанта — танкиста, стоявшего у доски. Планка доски едва доставала ему до плеч, а парты, рассчитанные на пятиклассников, были чуть выше колен. Бедняга механик сильно смахивал на медведя, топчущегося в клетке с кроликами. Ни о какой выправке не было и речи: стоял, как на собственных похоронах. По виску, мимо лилового, точно надранного уха, сползала капелька пота, а огромные руки-клешни, будто силой оторванные от рычагов тяжелого танка, нервно раздергивали по ниточкам ослизлую от размокшего мела тряпку. Похоже было, что сержант играет в самодеятельности роль запарившегося школьника, только больно уж здорово играет.
— Садитесь. — Зоя Васильевна поочередно посмотрела на всех сверхсрочников — в классе их было шестеро. — Советую брать пример с товарища Клушина.
Клушин сидел смущенный, красный, прикрыв глаза козырьком ладони.
«Просто удивительно, такие противоположные чувства, а внешне выражаются почти одинаково», — деловито отметила Зоя Васильевна, сравнив пылавшие уши несчастного танкиста и горевшее лицо Клушина.
Однако она ошиблась: чувства тоже были почти одинаковы…
Огоньков и еще разок побывал в городе: Правда, не как-нибудь нелегально, а когда все равно кто-то должен был ехать. Тем не менее дело ясное: старшина Клушин, один из лучших, заслуженных, «старшина-ас», как называл его генерал, наивернейшим способом портил молодого солдата. «Мальчишка! — безжалостно распинал он себя, потея от похвал учительницы. — Старшинскую славу на что променял! Добряком заделался, девчонку смазливую увидел, пожалел обоих…»
И хотя Огоньков, вместо того чтобы «разложиться» от щедрых клушинских поблажек, день ото дня становился все более исправным солдатом, это ровно ничего не означало. Избитый маневр, усыпляет бдительность. А потом, брат, такое отколет… Уж кого-кого, а Клушина на мякине не проведешь…
И Огоньков «отколол».
Однажды, увлекшись, они просидели до самого развода. Огоньков в тот день заступал дневальным. Старшина спохватился первым:
— Прокопались, брат, мы с тобой! Ну да завтра кем-нибудь подменю, съездишь за бельем в город.
Солдат покраснел гуще обычного. И вдруг ответил наигранно-весело и даже как будто хвастливо:
— Спасибо, товарищ старшина, больше уже не требуется.
Та-ак… Клушин встал, затолкал в сумку книжки, оделся и вышел.
Девчонки за воротами, разумеется, не было.
«Больше не требуется…» Клушин так наподдал подвернувшуюся под ноги жестянку, что она врезалась в ограду.
На другой день старшина занимался один, приказав дежурному произвести уборку с мойкой полов во всех свободных помещениях исключительно силами дневальных. Около часа возился с задачкой, потом сбегал на склад, а когда взялся за доказательство теоремы и взглянул на часы, то до занятий оставался пустяк. Урок геометрии был первым, а за последнее время у Зои Васильевны вошло в привычку поднимать Клушина с места, едва кто-нибудь из сверхсрочников зашивался у доски. В этом была своя политика, Клушина не проведешь, и однако…
В обычное время он, как ни в чем не бывало, собрался, надел шинель и уныло побрел к проходной. День был пасмурный. По слоеному низкому небу стремительно неслись не то обрывки туч, не то клочья дыма с соседней электростанции. С растрепанных метелок тополей ветер срывал последние листья. Не без злорадства переворошив в памяти опыт далекого прошлого, Клушин принял единственно верное решение: недолгий путь до поселка растянуть на час, а на ближних подступах к школе перейти на добросовестный кросс, — впрочем, только для одышки, ко второму уроку все равно стемнеет.
За воротами машинально бросил взгляд вправо. У ограды, отворачиваясь от ветра, сиротливо жалась тоненькая девичья фигурка в забрызганном разноцветными красками комбинезоне. «Тоже, ждет… хворостинка… Кого?.. Хотя, впрочем, такая на профессорского сынка не позарится». И вдруг замер как вкопанный: прямо на него глядели уже знакомые черные глаза. Старшина не успел ничего сообразить, как девчонка шагнула к нему. «Плакать да жаловаться… Понятно!» Голова автоматически заработала, подбирая слова для морали. Однако на этот раз кибернетика позорно заела: одним из героев всей этой некрасивой истории оказывался сам добренький старшина Клушин. «Вот ведь поганец! А девчонка-то… Одна тут, наверно, без матери…»
Девчонка была уже рядом.
— Лина, — дружески улыбнулась она озябшими губами. — Товарищ старшина, Гена скоро освободится? Рядовой Огоньков то есть.
Клушин с сожалением покосился на влажные эмалевые зубки непрошеной знакомой.
— Как вам… чтоб не соврать…
— А вы не могли бы ему передать… когда вернетесь… Скажите, что все в порядке.
— В порядке, значит?
— Ну да. В общежитие переехала, и вот… — девчушка кокетливо потянула рукав комбинезончика.
— Маляришь, значит.
— Так точно! — бодро отчеканила Лина, вздернув тоненькие прямые плечики. — Художественная отделка внутренних помещений! А попросту — маляр высшего класса.
«Высшего… — Старшина исподлобья оглядел маленькую подтянутую фигурку: сейчас она, пожалуй, еще больше напоминала картинку из журнала мод. — А вот голова на плечах…»
— Нездешняя?
— Я-то? — изумленно вскинула ресницы Лина. — Мы же с ним вместе школу кончали, с Генкой. Год в Москве отработала, а теперь… Все равно ведь малярить-то где, здесь еще больше…
Запнулась, вгляделась в лицо старшины и вдруг застрекотала поспешно, почти испуганно:
— Вы, пожалуйста, не думайте, это только вначале… Спасибо вот вам и райкому. Сама-то я в этих делах… Генка говорит — как маленькая. Отслужит — в институт вместе поступим. Он-то и сразу бы мог, да вот я…
С минуту Клушин ошалело смотрел на Лину. Потом очнулся, сунул ей под мышку свою сумку с учебниками, замешкался, потоптался, хотел что-то сказать, но только махнул рукой и размашисто зашагал обратно в полк.
СОЛДАТЫ НЕ ПЛАЧУТ
Ветер подхватывал желтые листья и, покружив, забрасывал их в распахнутые настежь окна школы. Листья тихо ложились на черный глянец парт, скапливались шевелящимся шуршащим слоем под классной доской. Ветер перебирал страницы ученической тетрадки в косую линейку. Класс казался брошенным, как когда-то в страшные годы войны.
А ведь еще утром за этими партами первоклассники слушали учительницу, рассказывавшую разные интересные вещи. Потом в класс пришел военный, и Софья Васильевна сказала, что ребятам нужно идти домой.
Во дворе школы на куче липкой глины лежала пятисоткилограммовая бомба, изглоданная ржавчиной. В стороне, на свежеотесанных бревнах, сидели усталые саперы, дымили махоркой и молчали. Только один, широколицый и широкоплечий, уткнувшись подбородком в сомкнутые на коленях пальцы, тихонько напевал:
— Ефрейтор Алексей Потапов в своем постоянном репертуаре, — лениво бросил кто-то. — Витя, прочти ему лекцию о том, что его частушки уже перестали волновать души широких масс…
Виктор Сальников, на правах лучшего друга Потапова, мог не выбирать выражений.
— Деревня ты, Лешка, — беззлобно сказал он. — Ну что ты поешь? Ни рифмы, ни размера. А есть шикарные песни… «Се-си-бон», например, или «Рио-де-Жанейро». Слыхал такие?
— Я до армии паровозного гудка не слышал.
— Оно и видно…
И снова молчание. Тягучее, мрачное. И как магнит — ржавая пятисоткилограммовка. Минута, две, три…
— Да что вы все как на похоронах! — взорвался Сальников. — Ну давайте поговорим. Я думаю, хорошая у нас специальность — сапер. Как на фронте, а? На волосок от смерти. Вот бомба. Договорится лейтенант насчет трактора, отвезем ее подальше и взорвем. Школа будет стоять, липы эти… Дети учиться будут. И звонок звенеть. Десять раз в день. Здорово, а? Лешка, скажи.
— Угу… — без всякого энтузиазма отозвался Потапов. Шершавыми, перепачканными в земле пальцами он скручивал толстенную самокрутку.
— Бесчувственный ты какой-то! — Сальников досадливо махнул рукой. — А если бы эта бомба взорвалась? Школа и полпоселка — на воздух. И дети тоже. Тебе что, все равно?
— Да отвяжись ты, дай покурить…