Владимир Карандашев – Йоля или про то, что всё – не так, как на самом деле… (страница 3)
– Ёшь тваю рать! – неожиданно раздалась трескучая тирада с той стороны, в которую прогремел выстрел, – Зачем палишь почём зря? Совсем слепой или как?
– Йопин офис, – присев прошептал испуганный Алексей.
– Убил, совсем убил… Ёшь вашу тать! – продолжил голос из зарослей орешника.
Тут уж Алексей окончательно пришёл в себя и бросился в сторону предполагаемого «убиенного»… На траве сидел мужчина, одетый в пятнистую армейскую полевую форму, которая, впрочем, давно перестала быть привилегией военных и прочих спецслужб. Рядом валялись охотничий карабин и видавший виды вещмешок. Одной рукой он прикрывал голову. Сквозь пальцы проступала кровь. В другой руке держал кепку, на которой виднелись небольшие отверстия. Должно быть, эти свежие дырки теперь улучшили вентиляцию этого головного убора, но были явно не предусмотрены конструкцией изначально…
– А-а-а, это ты – Вильгельм Телль? – неожиданно спокойно произнёс мужчина, смуглое морщинистое лицо которого и раскосые глаза выдавали в нём коренного жителя этих мест. Алексей, и без того обескураженный произошедшим, окончательно оторопел от увиденного и услышанного.
– Чего стоишь? Ёшь тваю меть! Посмотри, однако, что там у меня.
Алексей подошёл поближе. Мужчина отнял окровавленную руку от раны. На коротко стриженном бугристом затылке страдальца виднелись две маленькие ранки и глубокая ссадина, из которых сочилась кровь.
– Жить будешь, – поставил диагноз Алексей, ещё больше осмелев.
– Без тебя знаю, что буду – убивец. К верхним людям рано ещё… Ээзи хранит, однако.
– Две дробины, кажется, застряло, а одна вот вскользь прошла. Извини, брат! Сам не пойму, как получилось.
– Бог простит, – ответил дед Ёшка, с лёгкостью перейдя от язычества к христианству…
– Слушай! Давай ко мне? – предложил Алексей, – Мы тут недалеко живём – на берегу озера. Рану обработаем. Чайку попьём… покрепче… А потом уж к фельдшеру в посёлок отвезу?
– А-а-а, это вы новые хозяева Семёновского хутора? Ну-ну… Нет, я чай больше не пью.
– А что так?
– Буйный становлюсь. Себя не помню. Ёшь тваю грызь…
Воцарилось неловкое молчание.
– Ладно, умеешь ты уговаривать, однако. И тебя, дурака, жалко.
– Меня-то что?
– А то. Про вас в посёлке и так всякую ерунду мелют. А как узнают, что ты меня подстрелил… Пошли. Ёшь тваю прыть.
– Зовут-то тебя как? – спросил Алексей, сразу же перейдя на «ты» поначалу от испуга, а теперь проникшись какой-то необъяснимой симпатией к этому немолодому человеку.
– А так и зовут – дед Ёшка.
– Меня Алексей…
– Ладно. Лёшкой будешь. Почти, как меня получается…
Дед Ёшка первым подал руку, и они обменялись крепким рукопожатием.
Алексей хоть и пытался вначале запомнить дорогу в лесу, сейчас, после известных событий, совсем потерял ориентацию. Дед Ёшка повёл своей дорогой, хоть и не самой короткой, но зато самой удобной и проходимой.
Оля, увидав необычного гостя, не на шутку всполошилась. Алексей, как мог, успокоил её и попросил приготовит всё необходимое для обработки раны. Дед Ёшка сразу отверг всякие тазики с водой и прочие атрибуты, что нашлись в домашней аптечке. И только коротко скомандовал:
– Водки давай!
Затем оторвал приличный кусок от чистого полотенца, что дала хозяйка. Обильно смочил его содержимым бутылки и приложил к затылку. Потом долго колдовал с одной из ранок и, наконец-таки, выдавил одну из дробин. Она классически звякнула, когда он бросил её в подставленное блюдце. Со второй ранкой провозился ещё дольше. При этом постоянно кряхтел и морщился. Его гримасы, как в зеркале, отражались на лицах присутствующих, которые, затаив дыхание, наблюдали за всей процедурой.
– Пинцепт есть? – неожиданно спросил гость.
Алексей сразу сообразил, что нужно, и кинулся к своему ящику с инструментами. У него, как у радиолюбителя со стажем, пинцетов имелся целый набор. Он выбрал тот, что был с самыми узкими губками. Тем временем дед Ёшка достал из вещмешка какую-то баночку и таблетку сухого спирта, которую тут же поджёг. Пинцет довольно долго держал над пламенем горелки, а затем безапелляционно произнёс, обращаясь к Алексею:
– Вынимай!
И откуда что взялось… Алексей с неожиданным для себя хладнокровием начал орудовать простерилизованным инструментом. При этом дед Ёшка не проронил ни звука. Когда на блюдце звякнуло второй раз, молодые люди облегчённо вздохнули, а дед с улыбкой произнёс:
– Молодец, Лёшка! Однако… А теперь положи там, где сбрушил, вот это, – и он протянул Алексею баночку с непонятным снадобьем.
– А может зелёнкой?
– Себе мажь зелёнкой, – отрезал дед Ёшка.
Фельдшер поневоле наложил на раны кашеобразную пахучую массу неопределённого цвета и заклеил всё это белоснежным пластырем. После того, как Алексей завершил последние процедуры, Оля осторожно убрала остатки запекшейся крови с многострадального черепа старого охотника. Только теперь ребята разглядели, что сегодняшние раны на его голове были далеко не первыми… При этом дед Ёшка как-то странно притих. Алексею даже показалось, что он заметил смущение на лице их нового знакомого. И ещё он не смог вспомнить, произносил ли гость в присутствии Ольги свои присказки-ругательства.
– Спать хочу, – вдруг бескомпромиссным тоном произнёс дед Ёшка и указал на старую лавку, что стояла в чулане. Как-будто он спал на ней не первый раз…
– А чаю? – спросил Алексей озабоченно. Но, увидев решительный настрой «хозяина тайги», спорить не стал. Он уже почти привык к чудачествам деда Ёшки. На том и порешили…
5. «Не ходи туда…»
Йоля регулярно посещал эти места. Любовался природой, а точнее исключительным сочетанием различных природных факторов, где всего было в избытке и всё в одном месте. Хотя таких красот здесь наблюдалось великое множество, но переходы в этот район имелись далеко не везде. Вообще-то, лично для себя Йоля предпочитал набираться впечатлений в таких местах, где жизнь, что называется, кипела и бурлила, опять же, с его точки зрения. Например, стройка, где постоянно что-то шумело, крутилось много людей и необычной техники, где работали даже ночью, что для него было даже очень кстати. Наблюдал за работой лесорубов. Удобно, что они трудились в самой чаще, но жалко, что, как правило, в светлое время суток.
Самым пикантным для него занятием, доставлявшим массу эмоций и впечатлений, было наблюдать за суетой, что творилась вокруг пивнушки, разместившейся на краю посёлка. К вечеру сюда устремлялась значительная часть мужского населения и не только… Народ ненадолго задерживался внутри. Не смотря на всю здешнюю вольницу, хозяйка местного «салуна», Варвара Сергеевна, строго-настрого запрещала курение внутри заведения и даже в лютую метель выгоняла любителей покочебарить на очень свежий воздух. Соответственно, все разборки на тему «пойдём-выйдем покурить» случались вне помещения, чем Йоля и пользовался. Когда начиналась «махаловка», тайный наблюдатель приходил в бурный восторг и рисковал быть обнаруженным. Мен не одобряла это его увлечение. Он старался не огорчать подругу и по-возможности обходил злачное место. Но не в этот раз…
Правда, однажды случилось ещё одно, доселе им невиданное, супер зрелище, когда вечером «весёлые» мужики гоняли мяч на поляне возле местной школы. Тут было всё: и движение, и азарт, и тот же мордобой. Йоля со своего «зрительского места» просто неистовствовал от накала страстей, имевших место на игровой площадке. Авторитетная Варвара Сергеевна в качестве рефери укрощала разборки. Она показывала злостным нарушителям свой старый партбилет в качестве «красной карточки» и выводила их с поляны. Бились до наступления сумерек. Расходились все усталые, но довольные. Даже те, кто проиграл.
Но такое удалось наблюдать только раз… Только раз – для всех остальных. На самом деле Йоля видел этот матч дважды…
Уже смеркалось, когда Йоля в очередной раз «десантировался» на глинистую проплешину и шагал по направлению к новой стройке. Её начали совсем недавно, и расположилась она на пригорке за посёлком. Некоторое время там всё движение, все работы приостановились, а теперь привезли какие-то ящики, понагнали всякой новой техники и работали даже ночью. Пройти туда от «точки приземления» было сподручнее мимо заведения Варвары Сергеевны. Вот Йоля, придумав оправдание сейчас для себя, а на будущее для Мен, не торопясь, следовал мимо злачного заведения (следовал, естественно, лесом). Он сначала не обратил внимания на женщину, которая торопливо шла – почти бежала – по направлению к пивнушке. Но когда сквозь ветви разглядел её статную фигуру, так непохожую на облик обычных посетительниц здешнего вертепа, то узнал в ней жительницу приозёрного хутора и не удержался, что бы всё-таки не остановиться и не понаблюдать за дальнейшими событиями.
Ждать долго не пришлось. Чуть погодя женщина вышла из заведения с каким-то мужиком. Тот возмущённо размахивал руками, что-то громко объяснял, показывая в сторону леса, беспрестанно крутил пальцем у виска и тыкал в запястье левой руки, на котором обычно находятся наручные часы. Но часов на руке не было… Оля поначалу терпеливо слушала мужика, потом решительно отодвинула его в сторону и зашагала по направлению к старой просеке, которую когда-то готовили под новую ЛЭП.
Йолю посетило чувство тревоги, что с ним случалось крайне редко. Понятно, что у барышни явно возникли какие-то неприятности, но обычно Йолю мало задевали проблемы местных обитателей. Любопытство и любование являлись основными мотивами и стимулами его прогулок в данной местности, а невмешательство в события здешней жизни – главным правилом. А тут тревога… Чувство более чем вредное и неприятное, грозившее расстроить все сегодняшние планы на приятное времяпровождение. Возможно, у девушки действительно случилось что-то совершенно экстраординарное (Йоля этого слова тоже не знал…), что даже он, равнодушный к местным страстям, за исключением, конечно, мордобоя, своим каким-то седьмым, а вернее, энным чувством (сейчас затруднительно сказать, сколько их у него…) ощутил, что с ней что-то неладно.