Владимир Караконстантин – Непокорённый Генерал. 1941-й год. (страница 1)

Владимир Караконстантин

Непокорённый Генерал. 1941-й год.

Светлой памяти генерал-майора Александра Васильевича Бондовского (1896 – 1970) – солдата, командира, человека несломленного духа, чьё имя история сохранила, но чей подвиг так и не стал в полной мере известен.

Эта книга посвящается также всем тем, кто в огне июня сорок первого года встал на рубежи, не спрашивая – выживет ли; кто принял первый удар и не отступил; кто шёл вперёд, когда идти было некуда, и кто отдал самое дорогое – жизнь – за свободу своей земли и своего народа.

Живым – честь и слава.

Павшим – вечная память и низкий поклон.

ЭПИГРАФ

«Для советского народа это была Великая Отечественная война. Он вёл её во имя свободы и независимости своей социалистической Родины, во имя избавления Европы, да и всего мира от фашистского порабощения. Двадцать миллионов жизней советских людей унесла эта война. Наш народ не забудет её никогда.»

Л. И. Брежнев

СЛОВО ОТ АВТОРА

Дорогие читатели!

Александр Васильевич Бондовский – реальный человек. Генерал-майор, командир 85-й стрелковой дивизии, участник Великой Отечественной войны с первого её часа. Единственный советский генерал, дважды бежавший из немецкого плена. Родился 12 декабря 1896 года. Скончался в 1970-м.

Эта повесть основана на реальных фактах его биографии – датах, местах, событиях, которые можно проверить по архивам и историческим источникам. Однако это художественное произведение, а не документальная хроника. Диалоги, внутренняя жизнь героя, его мысли и переживания – авторский вымысел. Семья генерала в повести также является художественным образом: достоверных сведений о его личной жизни не сохранилось.

Второстепенные и вымышленные персонажи этой книги – безымянные в истории, но не безымянные в памяти народной. Рядовой Зуев, сержант Лобанов, молодой адъютант Кречетов – собирательные образы тысяч и тысяч таких же простых советских людей: вчерашних агрономов, студентов, рабочих, – которые в июне сорок первого надели шинели и встали на защиту своей Родины.

Их имена история не сохранила. Их могилы зачастую безымянны. Но именно они – неизвестный солдат Великой Отечественной – приняли на себя первый удар, выстояли, и в конечном счёте, победили.

Эта книга – дань памяти. Не попытка переписать историю, а желание вернуть одному конкретному человеку – и через него многим – то живое человеческое измерение, которое сухие архивные строки не передают и никогда не передадут.

НЕПОКОРЁННЫЙ ГЕНЕРАЛ

Двадцать второе июня тысяча девятьсот сорок первого года началось не на рассвете – оно началось ночью, одновременно в сотнях штабов, казарм, пограничных застав и полевых лагерей, растянувшихся от Балтики до Карпат, где тысячи людей в форме и без неё ещё спали, ещё несли службу, ещё думали о своём, не зная, что через несколько часов всё это – служба, сон, всё личное – перестанет иметь значение.

В маленькой штабной комнате на Садовой улице в тихом белорусском городке Гродно, один из этих людей – генерал-майор Александр Васильевич Бондовский, командир 85-й стрелковой дивизии – стоял над картой уже третий час и понимал то, чего не мог высказать публично.

За всё это время он не передвинул ни одной булавки, не сделал ни одной пометки карандашом – только смотрел, с тем профессиональным недоверием опытного командира, которому карта говорит одно, а что-то внутри, выработанное годами, говорит другое, и между этими двумя голосами нет противоречия, но нет и согласия, и именно это молчаливое несовпадение не даёт отойти от стола.

Лампа на деревянной стойке горела жёлтым неровным светом, и Бондовский за три часа так и не привык к её мерцанию – оно раздражало, как раздражает всё лишнее, когда думаешь о важном.

За окном стояла тёплая, сизая июньская ночь – такая, когда темнота так и не успевает стать настоящей и небо на севере до самого рассвета держит в себе остатки дня, слабые, почти призрачные. Гродно затих несколько часов назад. Во дворе штаба было тихо – только часовой изредка скрипел сапогами по деревянным ступеням крыльца, мерно, через равные промежутки, как ходики на стене. Бондовский слышал этот звук каждую ночь уже несколько месяцев и давно перестал его замечать – до сегодняшней ночи, когда вдруг стал замечать каждую мелочь: и этот скрип, и гул за окном, и то, как дрожит пламя лампы, и то, как молчит телефон на краю стола.

Ему шёл сорок пятый год. В армию его взяли в августе пятнадцатого – мобилизовали, как многих, – и поскольку имел гимназическое образование, определили вольноопределяющимся, направили на курсы, потом на фронт.Первая мировая, гражданская, двадцать лет мирной службы – рота, батальон, полк, дивизия, – комбриг в тридцать девятом, генерал-майор в сороковом. Двадцать шесть лет в армии, из которых настоящей войны – две, и обе давно. Финскую он не застал: дивизию подняли, погрузили, повезли на север – и к моменту, когда прибыли, уже подписали мир. Он тогда стоял на перроне и смотрел на эшелоны, которые шли обратно, и думал о том, что не знает, хорошо это или плохо – не успеть. Теперь он знал.

Знал, как выглядит война за несколько часов до начала – не из книг и не из уставов, а из чего-то, что живёт глубже любого знания, где-то между лопатками. Сейчас это место болело – тихо, без повода, как старый осколок, который годами не напоминает о себе, а в сырую погоду вдруг даёт знать: я здесь, я никуда не делся.

Диспозиция дивизии его не устраивала – он думал об этом уже несколько недель, и мысль эта, возвращаясь снова и снова, с каждым разом становилась острее, как становится острее заноза, которую не вытаскивают. Два полка вдоль границы, один в учебном лагере в пятнадцати километрах, артиллерия рассредоточена по трём точкам, связь через коммутатор в Брест-Литовске – всё это было правильным по форме и уязвимым по существу, и он написал об этом рапорт в марте, и ещё один в апреле, а в мае его вызвали в штаб округа и в жёсткой форме объяснили, что обстановка не даёт оснований для изменения позиций частей. а проявление излишней нервозности в нынешних условиях крайне нежелательно.

Он понял. Больше не писал. Но карта лежала на столе, и он смотрел на неё каждую ночь, думая о том, что ничего не может с этим сделать – потому что система устроена так, что человек, который видит правду раньше времени, не получает за это ни благодарности, ни возможности действовать: он получает только знание, с которым вынужден жить в одиночку.

Потом он поднял голову от карты.

Звук пришёл с запада – не внезапно, не резко, а так, как приходит запах дыма от далёкого пожара: сначала кажется, что это воображение, потом – что это что-то другое, случайное, и только потом понимаешь, что нет, это именно то, что ты подумал. Ровный, низкий, без пауз и перерывов гул – тяжёлый, земляной, такой, что его чувствуешь не ушами, а чем-то глубже, в груди, в костях, – и в этом гуле было слишком много всего сразу, чтобы это могло означать что-нибудь мирное. Бондовский подошёл к окну и открыл его – в комнату вошёл ночной воздух, тёплый, с запахом свежей травы и чего-то отдалённого, металлического, того особого запаха, который он помнил ещё с той войны и который ни с чем нельзя перепутать, если однажды уже слышал, – и стоял так несколько минут, не двигаясь, просто слушая. За лесом, за полями, за невидимой отсюда рекой, там, где на его карте проходила линия государственной границы, что-то началось – необратимо, без предупреждения, как начинается всё, что долго копилось и наконец нашло выход.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.