Владимир Караханов – Продолжение поиска (сборник) (страница 6)

Настала моя очередь сконфузиться.

— Ну что вы, я и не сомневаюсь. Да и не мое это дело: такими проверками уголовный розыск не занимается.

На обратном пути комендант не проронил ни слова. Будто подменили человека. Обиделся. Так и не поверил в искренность моего последнего заявления. И мудрено поверить: наплел я ему три короба, а кончил счетами. Кстати, лишнее доказательство честности и его и Огерчук: жулики бы не обиделись.

Мы вернулись в основное здание.

— Ваша Валя отличная работница и, видно, добрая женщина. Для мужа, одним словом, клад, — сказал я, чтобы как-то сгладить неловкость. И опять попал впросак.

— Она и есть клад. Только чего там муж… Нет у нее никакого мужа, а если будет… — и комендант, не договорив, сердито сплюнул.

— Да, таким не везет, — попытался я поддержать заинтересовавший меня разговор, но ничего из этого не вышло. К тому же на коменданта налетел. долгожданный слесарь. Я обрадовался, потому что избавлялся от сопровождения, теперь оно меня совсем не устраивало.

На третьем этаже я разыскал комнату № 87, но она оказалась запертой. Из дверей торчала записка, в которой интересующий меня человек сообщал другим обитателям комнаты, что уехал в Баку и, когда вернется, не знает.

Так мне и надо, на деловые свидания нужно приходить вовремя. Придется ловить его завтра до работы. А потерпевших удобнее всего обойти вечером: надо срочно выяснить, где они стирают. У меня в памяти все время мельтешил еще и платок, свежевыстиранный и аккуратно отутюженный. Может быть, от того, что я только что побывал в прачечной и видел стопки чистого белья, он стал наваждением. Надо показать его потерпевшим, не исключено, что Ризаев его все-таки украл.

Я решил Вернуться в горотдел. Мне хотелось быстрее рассказать Рату о своих предположениях, связанных с прачечной.

Кунгарова на месте не оказалось. Ткнулся к Шахинову, и тоже напрасно: на заседании в горисполкоме. Пошел к следователям. Двое прилежно писали обвинительные заключения, а Арифа как раз и не было. «Он в экспертизе», — ответили мне и снова уткнулись; видно, срок поджимал.

Я вернулся к себе, и пустующий стол Эдика расстроил меня вконец. Вот кого мне сейчас особенно не хватало: Эдика Агабаляна с его житейской основательностью и сметкой. В Рате уживаются крайности: может ухватиться за какую-нибудь идею безоговорочно, но может и сразу насмешливо «фыркнуть» в лицо. Он и оптимист и скептик одновременно. Эдик же, о чем бы ни шла речь, внимательно выслушает собеседника обязательно до конца, подумает и выскажет свое мнение; выскажет серьезно, но не навязчиво, и почти всегда оно окажется верным.

Я решил заняться бумагами — у оперативника их всегда навалом, — даже заглянул в сейф, но дальше этого дело не пошло. Бывают же такие сумасшедшие минуты, когда оставаться наедине с собой невмоготу.

«Надо выложить все Аллочке, — подумал я. — Ей, женщине, легче оценить мою фантазию о клиентах-потерпевших». Я успел внушить себе, что эта консультация действительно необходима, и вошел в детскую комнату милиции по-деловому энергично.

Алла Александровна склонилась над мальчуганом лет десяти-одиннадцати и гладит по волосам. Он еще сопит, но голову не убирает. Нравится. Зато на меня Аллочка смотрит львицей, которой помешали облизывать своего детеныша. Да, горотделу явно не до меня, ему и без краж забот хватает.

Тут мне сказали, что Фаиль Мухаметдинов разыскивает кого-нибудь из оперативников. Фаиль — замполит. К нам он пришел с партийной работы на Нефтяных Камнях, а туда — с Тихоокеанского флота. Он до сих пор носит широкую, по-флотски, фуражку, франтовато надвигая ее на лоб. Какой-то внутренней открытостью Фаиль быстро расположил к себе сотрудников отдела, стал для каждого из нас «парнем со своей улицы».

У него сидит Леня Назаров, он же Н. Леонидов, из городской газеты. С прессой, как и с комбинатом, у нашего горотдела союзнические отношения.

Выясняется, что Леня хочет сделать факт задержания Ризаева достоянием широкой общественности.

— Понимаешь, старик, расползлись слухи, будто в городе орудует шайка, совершившая с десяток краж. А вор, оказывается, один, да и тот пойман.

— Но вещи еще не найдены.

— Видите, я же говорил, что пока писать неудобно, — подхватывает Фаиль.

Леня озадаченно вертит приготовленный блокнот.

— О самом-то факте задержания сообщить можно? А потом, когда полностью разберетесь, дадим подробный материал.

— Граждан, конечно, успокоить можно. Кунгаров не будет возражать? — Фаиль вопросительно смотрит на меня.

— Против краткого сообщения, по-моему, нет.

— Ну да, так и дадим, кратко и анонимно.

Леня спохватился, но мы с Фаилем уже хохочем.

Из-за газетного псевдонима Рат дразнит Леню анонимщиком, ему это, естественно, не нравится, а тут он сам полез под удар.

Потом они возвращаются к прерванному моим приходом разговору. Оказывается, они начали с Ризаева и перешли к причинам преступности в целом. Эта тема — конек Мухаметдинова. Он разошелся не на шутку, еще немного, и схватится с Леней врукопашную, а тот сидит смирно, не спорит.

Однако в моем лице стороны получили аудиторию, и Леня, кажется, ожил. Так и есть, он водружает очки (чтобы лучше видеть своего оппонента), косится на меня (чтобы не упускать из виду реакцию аудитории) и решительно перехватывает инициативу.

— В чем-то ты, конечно, прав. Преступника «выпекает» жизнь, и к вам он попадает уже «готовым». Согласен. Но едва ли разумно осмысливать эту проблему в целом. Это то же самое, что пытаться найти универсальную причину образования всех двухсот видов злокачественных опухолей. Медики, кстати, от такого всеобъемлющего подхода давно отказались. Посему причины преступности вообще — голая абстракция, за которой ничего не стоит.

В отличие от темпераментного Фаиля Леня говорит почти спокойно.

— Вот вы поймали вора-гастролера. Откуда он взялся? Откуда он взялся, спрашиваю я, в стране, где нет безработицы?

— Ну, с Ризаевым более или менее ясно, — вмешиваюсь я. — Ему под сорок, значит, детство сожрала война, родителей не знает.

— Ага, — подхватывает Леня, — нарушились социальные связи — общество боролось с разрухой, и руки до всех не доходили. Сорвался Ризаев, и понесло, превратился в «перекати-поле».

Леня возвратил очки в нагрудный карман, давая понять, что тема для него исчерпана. По крайней мере, на сегодня.

Где вы стираете!

В силу привычки придерживаться определенной системы я решил обойти потерпевших в хронологической, по времени совершения краж последовательности. В данном случае, конечно, не было необходимости петлять среди домов, затрачивая лишнее время, но стоит раз изменить хорошей привычке, как вместо нее тотчас возникает дурная, а их у меня и так хватает.

Дверь первая. Только перед ней я вдруг вспомнил, что за термином «потерпевшие» стоят люди, которых обокрали. Странно, что такая очевидная мысль не приходила мне в течение двух недель, хотя все это время я только тем и занимался, что старался помочь им.

Сейчас я позвоню и задам совершенно идиотский, с их точки зрения, вопрос: где вы стираете белье? И буду повторять его в пяти квартирах. Мои визиты могут вызвать недовольство, даже раздражение, но я заранее должен признать естественной реакцию пострадавших людей.

Дверь открылась, и я попал в знакомую обстановку часа «пик». Мама переодевала в домашнее ребенка ясельного возраста, он слегка попискивал, скорее от удовольствия. Папа крутил мясорубку и, увидев незнакомого мужчину — они меня, конечно, не запомнили настолько, чтобы узнать сразу, — решительно двинулся к дверям.

— Я из милиции по поводу той кражи…

Оба закивали, во взглядах — ожидание. Я сообщаю о поимке вора. Теперь бы пригласить их в горотдел и возвратить украденное. Вместо этого я показываю носовой платок.

Нет, это не их платок.

— Где вы стираете? — спрашиваю я.

Они удивленно переглядываются, а я смотрю на них с тем же ожиданием, с каким только что они смотрели на меня.

— В прачечной, — отвечает она.

— Это имеет значение? — недоумевает он.

— Да. В какой?

— Здесь, за углом. В общежитии.

Моя радостная улыбка окончательно сбивает их с толку. Зато вопрос о взаимоотношениях с Огерчук настораживает молодую хозяйку. Кажется, для нее начинает проясняться смысл моей заинтересованности прачечной. Да, она с Валей делилась своими заботами. Рассказывала, что устроила ребенка в ясли, сама вернулась на прежнюю работу, в аптеку. Рассказывала о тесте — капитане дальнего плавания, о свадебных подарках, особенно о чудесном кольце с настоящим сапфиром из Индии, о том, что не носит его на работу: боится испортить химикалиями.

— Вот и доболталась, — сердится муж. — Якшаешься с кем попало.

— Ну что ты, так сразу… — робко возражает она. — Не может быть, чтобы Валя… — И вопросительно косится на меня.

— Конечно, нет, — подтвердил я и, чтобы не вдаваться в объяснения (сам-то еще ничего толком не знаю), поспешил распрощаться.

«Неужели совпадение?» — думал я, направляясь к соседнему дому, и невольно убыстрял шаги.

Вторая дверь. Еще до звонка на меня обрушился лай, значит, гражданин Сергеев принял меры предосторожности на будущее. Он узнал меня сразу, прикрикнул на мордастого боксера:

— Булиш, на место!

Потом спокойно добавил:

— Товарищ нас тоже охраняет.

Меня передергивает, а лицо потерпевшего Сергеева растекается в довольной улыбке. Она охватывает щеки, уши, переплескивается через очки на кончик носа и, скользнув по подбородку, стекает за воротничок. Только глаза остаются не тронутые этим разливанным морем веселья. Странное дело, но мне показалось, что именно эта улыбка заставила пса возобновить ворчание.