Владимир Караханов – Продолжение поиска (сборник) (страница 41)
Потом он просит меня никогда не пить и обязательно стать уважаемым человеком, а слезы уже в два ручья. Он бы еще долго наставлял меня, но его позвали в бильярдную.
Ничего себе — культурный отдых. Плюнуть и уйти и вообще на будущее заречься искать преступника таким ненадежным способом. Да и что за спешность? Ну возьмут Айриянца через неделю, через месяц на худой конец. Никуда он не денется.
Я не ушел. Каюсь, мною руководило не только чувство долга. Пребывание на свободе опасного преступника лишний день, даже лишний час может обернуться трагедией. В таких случаях не я один забываю про отдых и покой. Иное дело — розыск мошенника. Конечно, он должен быть разоблачен, как и любой правонарушитель, разница только в мере наказания, но его временная свобода действий не идет ни в какое сравнение со свободой действий убийцы. Не поймал я, поймают другие. Тем более, сделано все от меня зависящее, чтобы мошенник попался как можно скорее.
Мною руководило еще и самолюбие. Я обещал Рату уложиться в срок, и идея розыска Айриянца в бильярдных принадлежала мне самому, а к своим идеям я отношусь бережно: не осуществится одна, не будет уверенности в других.
Я собирался отшвырнуть докуренную сигарету и вернуться в зал, но мою руку перехватили:
— Разрешите?..
Пожилой мужчина улыбкой смягчает резкость своего жеста. Оказывается, тот самый, с лысиной, который тоном знатока произнес: «Теперь все».
Пока он прикуривал, мой взгляд зацепился за якорек на тыльной стороне ладони. Порядком выцветшая татуировка, описанного потерпевшими размера. От неожиданности моя рука, державшая окурок, дрогнула.
— Все переживаете? — выпрямляясь, улыбнулся мужчина. — В следующий раз не торопитесь и обязательно выиграете. Уж поверьте, я на этом деле собаку съел.
«Может, ты и дачные деньги слопал», — подумал я и, тоже улыбаясь, спросил:
— И давно едите?
На редкость улыбчивый тип. Крупные черты лица, и волосы… Впрочем, «с проседью» их не назовешь. Совсем седые.
— Начал в Германии. После войны. Стояли мы в поместье. Скучища страшная. Одно спасение — шарики погонять. Баронесса унитаз свой персональный вывезла, а бильярдик не успела. Отличный был стол. Плиты не какой-нибудь эрзац — мрамор высшего качества — материал для Венеры.
Я слушаю, а сам все думаю: напутали потерпевшие с цветом волос или нет?
— Тогда и заразился. А теперь сам бог велел. В отставке, что барон в поместье.
Он кончил курить:
— Ну, пойду… мстить за вас. А то с ним никто играть не решается.
В отставке? Темнит дядя. Уж я точно знаю: такие в Доме офицеров режутся. И столы там не хуже, и в центре города. Зачем же сюда, в поднебесье, тащиться? И приметы опять-таки налицо. И якорек и внешность. А унитаз, мрамор, баронесса? Ну так у мошенников фантазия богатая.
Когда я вернулся в игровой зал, Однорукий с остервенением натирал мелом кий. Мой недавний собеседник был спокоен и подчеркнуто доброжелателен. Нацеливаясь кием, он словно заранее просил извинения: не обижайтесь, мол, но и этот шарик придется «уложить», так уж у меня непроизвольно получается. И клал. Да еще как! И от двух бортов в угол, и двойным дуплетом в середину, и легким, едва ощутимым толчком «чужого» по касательной. Это был показательный урок геометрии бильярда.
Япон вынимал шары, а перед каждым ударом кричал Однорукому:
— Садись на него — красавца!
Окружающие несколько раз делали ему замечания, но выпитое действовало сильнее.
— Садись на него — красавца! — опять выкрикнул он.
И когда «девятка», завершавшая партию, сочно плюхнулась в лузу, Однорукий не выдержал. Он поднял кий и кинулся на Япона. «Этого еще не хватало», — подумал я, выбираясь из группы болельщиков на свободную позицию.
— Только не здесь! Только не здесь! — кричал маркер.
Япон стреканул между столов в глубь зала. Однако на пути преследователя встал его же партнер.
— Положите на место.
В голосе прозвучал металл. Однорукий продолжал ворчать, но всем стало ясно: инцидент исчерпан.
Вот так номер! Эта властная твердость никак не вязалась с созданным в моем воображении образом Айриянца.
Не успел я толком осмыслить происшедшее — новая неожиданность. На лице, только что олицетворявшем мужество и решимость, вдруг появилась жалкая улыбка, кий выскользнул из руки на сукно.
В дверях стояла женщина. Пожилая, стройная женщина с авоськой и смотрела на «мой объект» с непередаваемо нежным укором. Пока я сообразил, что к чему, оба исчезли, так и не проронив ни слова.
— Заарканили полковника, — хихикнул Япон. — Эх, кабы мне его пенсию.
— Ну и сдох бы на другой день от горячки, — незло сказал Однорукий. — И откуда ты только порядочных людей знаешь, не пойму?..
— Он же в Доме офицеров маркером был, пока за пьянство не вышибли, — ответил за Япона маркер.
Вот и надейся на алкоголиков: черт те что мне плел, а о существенном ни гугу.
Я нашел их в аллее. Они мирно сидели на скамейке за первым же поворотом, и полковник уплетал кефир из пластмассовой чашечки.
— Приятного аппетита! — сказал я.
Не лучший способ продолжения знакомства, но выбирать не приходилось.
— Я хотел поблагодарить вас. Здорово вы его разделали.
— Так стаж, стаж какой! Вот никак не могу отвыкнуть… Вы присаживайтесь, молодой человек, присаживайтесь. А на деньги никогда не играл. И вам не советую.
Как обычно в подобных случаях, я мычу что-то невразумительное, а сейчас еще и стараюсь не встретиться взглядом с женщиной. И тут же снова попадаю впросак. Бутылка с чашкой вернулись в сетку, и я, вспомнив наш совместный перекур, предупредительно предлагаю сигареты. Полковник вздохнул и отказался, а женщина сообщила о ранении в легкие, о расширенном левом желудочке, ишемии и атеросклерозе и еще о чем-то, чего я уже не понял.
— Скажите, пожалуйста, вы никому не проигрываете? — спросил я, а у самого защемило под ложечкой: неужели обманывает предчувствие?
— Помилуйте, молодой человек, Баку не райцентр, и посильнее кошки звери есть.
— Я только что видел, как вы играете, и мне просто трудно в это поверить.
— Есть, есть… Один Ашот Арзуманович чего стоит. Ему я постоянно из пяти партий проигрываю… То есть из трех, — покосившись на женщину, поправился он. — От борта играет, скажу я вам…
— Ашот Арзуманович… — будто припоминая, задумываюсь я, — примерно вашего возраста, худощавый такой…
— Да нет, помоложе и пополнее, только якоречки у нас одинаковые. Тоже, наверное, в свое время некому было бить…
Вот и сбылось предчувствие удачи. От облегчения я даже откидываюсь на спинку скамейки.
«А с чего такая уверенность? Не ты ли, дорогой инспектор, только что принял за мошенника ни больше ни меньше как заслуженного офицера. Вполне возможно, что и с Ашотом Арзумановичем сядешь в лужу».
— Ведь он невоенный? — спрашиваю.
— Даже не из отставников. У нас, в Доме офицеров, строгостей особых нет. Предпочтение, конечно, своим, но и гражданские поигрывают.
«Открыться или нет? — думаю. — Нет. Рано еще, рано. Вдруг опять промашка, и Ашот Арзуманович окажется уважаемым пенсионером. Я ж в глазах полковника весь уголовный розыск опозорю. Мне бы еще черточку…».
Пока я прикидывал, что бы такое неназойливо уточнить, неожиданно вмешалась женщина:
— Не нравится мне этот Ашот Арзуманович. Шары-то он, может, и хорошо гоняет, а вот глаза — как у спрута.
— Ну, удивляешь ты меня, Марта Хачатуровна, — смеется полковник. — Что ж, мне партнера за красивые глаза выбирать? Да и спрута ты никогда в жизни не видела. Ты уж не сердись, логики никакой.
Ну да, никакой! Типично женская: бессвязная по форме и удивительно точная по содержанию. Лично меня она уже не раз поражала в собственной жене.
— И человек он, по-моему, приятный, тоже пенсионер, — продолжал полковник.
— И давно вы последний раз с ним играли? На такой поединок я бы билет купил, честное слово, — говорю я совершенно искренне.
— Он сейчас в своей деревне. «Москвич» у него старенький, решил на недельку съездить.
Значит, он.
— А ведь супруга ваша права, товарищ полковник… Простите, что я сразу не представился, боялся зря на человека тень бросить.
Полковник прочитал удостоверение, молча выслушал меня. Он заметно расстроился.
— Вот видишь, Самвел… — мягко сказала женщина.
— Да, обидно, — сказал он. — За человека обидно.
И за себя тоже. Пока служил, кажется, неплохо в людях разбирался. Или в армии легче?.. Черт его знает. Ну, ладно. Моя фамилия Амборян. Чем конкретно могу помочь?