Владимир Караханов – Продолжение поиска (сборник) (страница 26)

— Откуда уверенность, что преступник окажется в их числе? Сколько времени потеряем.

— Не даром. Гораздо быстрее, чем всеми другими видами проверок, исключим большой контингент. Останутся случайные лица, приезжавшие в Каспийск.

— А если старик все-таки ошибется и мы «исключим» преступника? — не сдается Рат.

— Сам же сказал: феномен, — больше по инерции говорю я, потому что шаткость моей позиции очевидна: наиболее существенному возражению я могу противопоставить лишь свою субъективную веру в Егора Тимофеевича.

Рат моментально уловил перемену в моем настроении, развел руками:

— Сам видишь, не получается.

В это время позвонили. Он взял трубку:

— Кунгаров слушает. Да… да… Очень хорошо, еду.

— Ну вот, — говорит уже мне. — Твоя фантазия с голосами, может, и вовсе не понадобится. Вчера поздно вечером один тип лез в женское общежитие, угрожал вахтеру, а потом удрал на мотоцикле с коляской. Сейчас вышли на его след. А ты давай заканчивай с комбинатом.

На том мы и расстались.

Я вернулся на комбинат и в проходной встретился с Измуком Хабибовым. Верно Алеша подметил, выглядит он неважно: лицо осунулось, как после тяжелой болезни.

— На смену или со смены? — спросил я.

Он криво улыбнулся:

— Десять дней гулять буду. Взял в счет отпуска.

— Правильно сделал. Вид у тебя утомленный. Ну отдыхай, — я протянул ему руку, но он, попрощавшись, продолжал переминаться с ноги на ногу, удерживая меня взглядом. — Вижу, что-то сказать хочешь?

— Bы тогда говорили: вор на мотоцикле приезжал, — начал Измук нерешительна. — Может так быть, что он же потом завмага грабил, на Кямиля напал?

— Так оно и есть скорее всего, — ответил я.

— А что он, кроме тигренка, украл?

— Чепуху. Тряпки разные.

— А-а-а… — разочарованно протянул он.

— Почему тебя вдруг заинтересовало, подозреваешь кого-нибудь? — Я вспомнил слова Алеши о стремлении Хабибова во что бы то ни стало разыскать преступника.

— Нет… Просто так, на всякий случай спросил. Извините, что задержал. — Он резко повернулся и вышел из помещения на улицу.

«Паренек с характером, — думал я, направляясь в противоположную сторону, во двор комбината. — Не наломал бы дров сгоряча».

Начальник отдела кадров был на месте, молча протянул мне список. В нем оказались подчеркнутыми девять фамилий, значит, представляющих для меня интерес осталось двадцать две.

Я поблагодарил Белоцкого, а он сказал:

— Очень славный парень Кямиль Алиев. У нас тут все надеются, что бандита скоро найдут.

За время нашего общения он впервые произнес что-то не относящееся непосредственно к делу. От неожиданности я даже растерялся и только в коридоре, прежде чем закрыть за собой дверь, сообразил ответить в том же духе:

— Пусть никто в этом не сомневается.

У входа в горотдел патрульная автомашина, рядом оживленная группа вокруг мотоцикла с коляской, номер из серии «собственных».

Но главные события развивались в кабинете Кунгарова. Едва туда заглянув, я был поражен позой своего шефа. Он стоял посередине комнаты с ножом в руке. Такая активность могла объясняться только магическим «пойман».

Мужчина лет двадцати пяти чем-то напоминает свое бывшее оружие: сильно укороченный нож кинжального типа; сидит словно воткнутый в стул.

Рат говорит?

— Нашел на стройке и взял для консервов? И никогда при себе не носил? Сейчас посмотрим.

Он заставляет мужчину подняться и снять пиджак. Я еще не понял, что за этим последует, а Рат уже выдернул из брюк рубашку и показал ему иссеченный подол.

— А на это что скажешь?

Мужчина молчит, трусливо-враждебно смотрит на Рата.

— Бешбармак тоже найдем, а не найдем, сам покажешь, куда выбросил…

— Нет, начальник… нож, правда, носил, а бешбармака нету, клянусь — нету.

Стоило ему произнести несколько слов, ударил запах перегара.

— Фу ты, — отшатывается Кунгаров, — закрой рот и дыши носом. Значит, не помнишь, что делал в пятницу вечером, двадцать второго декабря?

Мужчина отрицательно качает головой.

— А как в женское общежитие вчера ломился, сторожу угрожал, тоже забыл? Или еще не успел?

На этот раз никакого ответа, а глаза смотрят с трусливой ненавистью.

Рат садится за стол. Там лежат шлем и широкое кепи.

— Ну вот что: постарайся вспомнить все, что забыл. А нет — мы напомним.

Задержанного уводят.

— Разнорабочий второго СМУ Везиров, — поясняет Рат. Живет здесь в общежитии около месяца. Между прочим, до этого работал на бакинской стройке, а жил на «8-м километре», у тетки. Помнишь ориентировку? Похоже, он там кражу совершил. Но вещей не нашли, ни тех, ни самедовских. Или продал, или у кого-нибудь из дружков прячет. Есть у них в СМУ подходящая компания. Боюсь только, не опознает его Самедова, а предъявить нужно.

Опознание состоялось через час, им четко командовал Зонин, сразу видно: чувствует себя в родной следовательской стихии.

Вдоль стены стоят трое мужчин примерно одного возраста, одинакового роста, смуглые, с низко нахлобученными кепками. И все-таки один чем-то явственно отличается от остальных. Наверное, выражением лица, те-то спокойны. А может быть, мне все это кажется, потому что я его знаю.

Неслышно входит Самедова, исподлобья бросает взгляд на выстроенных у стены.

— Подойдите ближе! — предлагает Зонин.

Почему-то по диагонали, а не напрямик, она подвигается вперед бесшумными шагами, начинает попеременно присматриваться то к одному, то к другому. Иногда, словно за подсказкой, оглядывается на нас. Со стороны заметно: она не узнала грабителя, но догадалась, кто из троих подозревается нами. Теперь ее мучат сомнения: мысль о ревизии, идущей в магазине, требует угодить нам, но ведь и собственная догадка может оказаться ошибочной. Тонкая штука — опознание: здесь в равной мере опасны и укрывательство и оговор. А от свидетелей ее типа можно ожидать всего в зависимости от ситуации.

После долгих колебаний Самедова решается и вкрадчиво произносит:

— Темно был, точно не знаю. Этот похожий…

Она указывает пальцем в задержанного и тут же, будто обжегшись, отдергивает руку:

— Темно был, точно не знаю.

Рат хмурится: уверенности такое опознание не прибавило. А тут еще полуопознанный выскакивает вперед, от ненависти и следа нет, только страх:

— Вай, начальник — не я! Конце концов знаю, что в магазине работает, больше ее не знаю. Вай на мою голову!

Зонин успокаивает его, обращается к Самедовой:

— У вас нет уверенности, что именно этот человек вечером двадцать второго декабря ограбил вас и причинил тяжкие телесные повреждения дружиннику?

— Вай, что говорит! В тот вечер я с товарищами пил, потом в гости поехали. Какой ограбление, какой дружинник?! Я на улице красную повязку вижу, сразу на другую сторону бегу…

Внешние данные, наличие мотоцикла с коляской, ножа, невразумительность ответов насчет вечера двадцать второго — все это дает серьезные основания подозревать его не только в злостном хулиганстве и ношении холодного оружия, за что он, собственно, и задержан. Но его уверения как будто искренние.

Зонин вынужден повторить вопрос, и Самедова отрицательно трясет головой:

— Не знаем, не знаем.

— Объясните тогда, почему вы назвали этого человека похожим на ограбившего вас?