Владимир Караханов – Продолжение поиска (сборник) (страница 15)

Покончив с чайником, Мирзоев откинулся на спинку стула, вытянул ноги; беспокойные его руки угомонились на раздувшемся, как бурдюк, животе.

На часах — половина пятого; до каких же пор мне тут «чаи гонять»? По поведению Мирзоева не скажешь, будто он кого-то ждет: ни разу не взглянул в окно, да и вообще никем из посетителей вроде бы не интересуется. Правда, армуд на блюдце не перевернут вверх дном, что дало бы понять чайханщику об утолении клиентом жажды и желании расплатиться. Значит, уходить Али Гулы не собирался.

Остатки в моем чайнике остыли, и делать вид, что я с удовольствием пью теплую жидкость, становится невмоготу. Пришлось кивнуть бдительному пареньку, уже бросавшему на меня нетерпеливые взгляды.

Бездонная посудина на покачивающемся подносе неумолимо приближалась ко мне, и тут я заметил двух новых посетителей. Они уверенно направились к Мирзоеву и подсели за его столик. Молодцеватый мужчина лет сорока пяти в кримпленовом костюме, плотно облегающем спортивную фигуру, и парень лет двадцати с небольшим, в пестром джемпере, такой же широкоплечий, но на голову выше своего спутника, сильно сутулился; когда оба сели, казалось, они одного роста.

Замдиректора ожил, толстые щеки расплылись в приветственной улыбке. Мужчина тоже улыбнулся, обнажив сплошные ряды золотых зубов.

«Вероятно, это и есть Гызыл Рагим, — подумал я. — Кто же парень? Посредник или младший партнер?..» Шустрый чайханщик не заставил себя ждать. Али Гулы подтянул ноги под стол, теперь они носками упирались в снятые туфли, наполнил всем стаканчики, что-то говорит, не переставая приторно улыбаться. Старший из гостей пил неторопливыми глотками и, по-моему, не очень его слушал. Гызыл Рагим, если это был он, сидел лицом ко мне, вполоборота к Мирзоеву. Глаза умные и очень подвижные, хотя бегающими их не назовешь: взгляд спокойно скользит по присутствующим, изредка на ком-нибудь останавливаясь; задержался и на мне, впрочем, не дольше, чем на других. Только однажды он повернулся к говорившему и бросил реплику, видимо шутливую: Али Гулы принужденно засмеялся, словно бы в подтверждение сказанного хлопнув ладонями по своему огромному животу, и плечи парня, сидевшего ко мне спиной, затряслись от смеха.

Вскоре парень поднялся и, попрощавшись с Мирзоевым, направился к выходу. Смуглое узкое лицо с резко очерченным подбородком; брови, зрачки и усики будто нарисованы черной тушью; стремительная, но несколько развинченная походка. Еще мне показалось: он выглядит старше своего возраста, может быть, из-за выражения лица, упрямого и решительного.

Когда парень прошел, я перехватил взгляд Гызыл Рагима, смотревшего ему вслед. Меня этот взгляд удивил искренней теплотой: на соучастников в темных делишках т а к не смотрят.

Оставшись вдвоем, они, кажется, завели серьезный разговор. Правда, Гызыл Рагим по-прежнему больше слушает, чем говорит. Зато толстяк не закрывает рта, даже о чае забыл и на звуки из кебабной перестал реагировать. Видно, на сытый желудок мысли о недоворованной пластмассе вытеснили из сознания недожаренных баранов.

Я прошел к буфетной стойке, забрал пачку «Интера» — привычная «Гыз галасы»[2] лежала у меня в кармане — и на обратном пути прикуриваю в непосредственной близости от своих «поднадзорных».

Собеседник Мирзоева отрицательно покачал головой: —…В свои дела сына не вмешиваю!

В окно я увидел «Запорожец» старой модели и в нем, на переднем сиденье, но не за рулем, покинувшего чайхану парня.

«Оказывается, сын. И жуликам свойственно иногда проявлять порядочность, хотя бы по отношению к родным», — думал я, вернувшись на место. Номер «Запорожца» АЗУ 63–21. Автомашина скромнее некуда. Убогая двойная жизнь с постоянной оглядкой…

Мирзоев вытащил из кармана пятирублевку и положил ее под блюдце с перевернутым стаканчиком. Деловое свидание окончено, теперь и мне тут делать нечего.

Я тоже оставил причитавшуюся с меня плату и вышел на улицу.

Ветер стих, как будто его и не было. Норд всегда и появляется и исчезает внезапно, едва ли даже метеорологи могут достоверно предсказать его поведение.

Парень в машине, уже одетый в куртку, нетерпеливо посматривал на дверь чайханы. Я поодаль докуривал сигарету.

Появился Гызыл Рагим, сел в машину. Когда она отъехала, из чайханы выкатился Мирзоев, как примерный пешеход посмотрел налево, потом направо и засеменил через дорогу в сторону фабрики.

Мое несложное задание выполнено. Ага Гулы Мирзоев сегодня встретился предположительно с основным своим клиентом по кличке Гызыл Рагим. Так ли это — решать уже коллегам из ОБХСС.

Я заметил приближающийся автобус и поспешил к остановке. Вечерний час «пик». Машина битком.

Вышел на центральной улице, за несколько кварталов до горотдела. После такого количества выпитого чая хотелось пройти пешком, подышать воздухом.

Прохожих на тротуаре — как пассажиров в автобусе. Растет бакинский спутник. Все-таки я типичный горожанин: всегда мечтаю о тишине и покое, а свернуть в боковую улочку не могу себя заставить. Если б знал, что через пару шагов мне опять наступят на «любимую мозоль», обязательно бы свернул…

Я вовремя заметил Лелю Саблину — потерпевшую по злосчастной краже. Она выходила из магазина мне наперерез. Реакция у меня хорошая, я мгновенно изменил курс и… на противоположном тротуаре нос к носу столкнулся с поджидавшими свою Лелю папой и дочкой Саблиными. Не успел я с ними поздороваться, как девочка уцепилась за полу моего плаща и строго спросила:

— Дядя, а хде мой усатик?

Выручила подошедшая Леля. В ее присутствии остальные члены семьи всегда умолкали. Даже ребенок подсознательно понимал, что маму все равно не переговорить.

— Здравствуйте, здравствуйте… Вот это встреча… Мы только на днях о вас вспоминали, правда, Игорек? Как ваши дела? Все ловите? Ну и работа, хуже, чем у Игоря в лаборатории. Я в смысле вредности. А молоко вам не дают?

— Его заслужить надо. Вот девочка требует своего усатика, а… — я беспомощно развел руками. — Одним словом, виноват.

— Да что вы, что вы, мы ей медвежонка купили. Он гораздо больше и весь лохматый. Правда, чудесный, Нинок?..

— Плохой медведь… и не слушается. Хочу усатика, — ответила девочка.

— Сиюминутный каприз, — вмешался солидно молчавший Игорь, — увидела вас и вспомнила своего тигра.

— По ассоциации?..

Мы смеемся, и прохожие начинают на нас оглядываться. Едва ли кому-нибудь из них приходит в голову, что веселая компания составлена таким замысловатым образом. Просто счастье, что вор взял в квартире всего ничего. Симпатичные эти Саблины, но им было бы не до смеха, пропади у них что-то ценное. И это естественно.

— А если всерьез, ребята, — продолжаю я, — то теперь вашего гостя быстро не найдешь. Так уж получилось, что мы его с самого начала за другого приняли.

— И черт с ним, — махнул рукой Игорь. — Стоит он того, чтобы о нем до сих пор помнить. Мы и думать о краже забыли.

— Вы-то забыли, а я, к сожалению, не могу.

— Скажите, вам действительно важно его найти? Я ведь считала…

— По-моему, важно всем, — мягко возражаю я. — Другое дело, кто не нашел. Не нашли мы — милиция. Тут уж вы ни при чем.

— И мы тоже виноваты, — решительно заявляет Леля. — То есть я хочу сказать: Игорь виноват. Конечно. Это ты тогда твердил: «Дался тебе этот ворюга, скоро получу тринадцатую, и купишь себе тряпки», как будто в тряпках дело. А теперь, наверное, поздно, но я все равно расскажу.

Смысл сбивчивого Лелиного рассказа сводится к следующему. У них в подъезде, на первом этаже, живет старый инвалид Егор Тимофеевич. Он-то и видел вора, или, точнее, «слышал». Старик этот — слепой, еще с молодости. В войну он был танкистом, и ему обожгло лицо.

— В сорок четвертом, — уточнил Игорь. — Егор Тимофеевич был водителем Т-34.

— Замечательный человек, — тараторила Леля. — Живет уже много лет один. Обходится совершенно без посторонней помощи, представляете?.. Говорят, у него что-то такое с семьей получилось. То ли жена после ранения бросила, то ли сам не захотел инвалидом возвращаться. Одним словом, трагедия, но подробностей никто не знает… А так он очень общительный, любит, чтобы около него остановились, поговорили…

Он часто первым здоровается, словно по шагам узнает, — поддержал Игорь. И знаете, что удивительно? Он до последнего времени на заводе работал, авторемонтном, в сложных механизмах вслепую копался.

Я пытаюсь наконец выяснить, при каких обстоятельствах Егор Тимофеевич «слышал» вора и откуда вообще уверенность, что это был вор.

Леля с удовольствием принимается за объяснения, но я понимаю, что лучше обратиться к первоисточнику, и попросил познакомить меня с Егором Тимофеевичем. Саблины охотно согласились сделать это хоть сейчас. «А почему бы и нет? — подумал я. — Зачем откладывать? Надо только позвонить Кунгарову, сообщить о встрече в чайхане».

— Одну минуту, ребята, — сказал я и направился к будке с телефоном.

Первый же автомат сработал, везет мне сегодня и в крупном и в мелочах.

— Данные в цвет, — говорит Рат; голос у него довольный. — Ты куда сейчас?

Мне очень хотелось сообщить Рату о неожиданном свидетеле, но, во-первых, я пока знаю о нем лишь со слов Саблиных; во-вторых, свидетельство слепого уже само по себе вызывает сомнения, и Рату с его практической основательностью ничего не стоит придушить мою затею в зародыше.