Владимир Капаев – Фафорит (страница 1)
Владимир Капаев
Фафорит
Все началось с бесплатной путевки. Десять дней на турбазе «Северный Берег» – именно это вручили Ларисе Сорокиной как лучшему библиотекарю города. Сувенирная ручка, грамота и заветный бланк, пахнущий не типографской краской, а обещанием отдыха, далекого от питерских дождей.
Отказаться? Да ни за что. Муж Алексей как раз ушел в свой законный отпуск, ворча, что три недели придется убить на дачные хлопоты.
Сын Виктор, вечно занятый корреспондент городской газеты, на удивление оживился: «Мать, да это же готовый материал! «Заброшенные уголки России: мифы и реальность». Едем!»
Так, по воле случая и начальственного каприза, Сорокины оказались в этом красивом и, как показалось Ларисе на первый взгляд, слишком уж безлюдном месте. И вот сейчас ее, словно холодной водой, окатила пронзительная и совсем нелогичная мысль: «Господи, а правильно ли я сделала, что притащила их сюда?»
Турбаза «Северный Берег» встретила их гнетущей тишиной. Не той, благословенной, что царит в лесу, а тяжелой, звенящей. Она висела в воздухе, густом от запаха хвои и прелых листьев, и будто чего-то ждала. Ее ткань рвали лишь два звука: нервный, неумолчный стрекот кузнечиков, похожий на тиканье невидимого метронома, и пронзительные, до мурашек знакомые крики чаек над озером. Но в этой знакомости было что-то надрывное, почти человеческое.
И тут Ларису осенило. Это ощущение было не просто дурным предчувствием. Это было чувство вторжения. Они не приехали отдыхать. Они вломились в чье-то старое, забытое владение, потревожили пыль на чьих-то личных вещах. И теперь тишина затаилась и прислушивалась к каждому их шагу, каждому слову. «Раз уж приехали, надо наслаждаться, —стала она убеждать себя, загоняя тревогу глубоко внутрь, в то место, где прячутся кошмары. – Сколько этой жизни осталось?»
Алексей Сорокин, мужчина лет сорока с пяти, чье лицо было картой тяжелой жизни с шрамами вместо городов, стоял на веранде домика и смотрел на воду мутными, вчерашними глазами. Его руки, грубые и вечно сжатые в кулаки, даже в расслаблении хранили память о профессии сварщика. Пальцы, иссеченные ожогами, нервно отбивали дробь по облупленной краске перил.
– Красота, блин, – хрипло выдохнул он, закуривая. Дух перегара смешался с ароматом хвои. – Аж тошно. Трава, вода… А культурно отдохнуть негде. Одни хипстеры с фотоаппаратами.
– Пап, это называется «на природе», – усмехнулся его сын, Витя. Парень в свои двадцать пять был его полной противоположностью: высокий, чистый, пахнущий дорогим лосьоном. Золотые волосы, голубые глаза, аккуратные усики, которые он постоянно поправлял. В его руках была не удочка, а камера, на которую он снимал отца на фоне идиллического пейзажа, как диковинного зверя в клетке.
– Расслабься. Вечером дискотека, найдешь себе «культурный» отдых.
– Ага, с библиотекаршами, – фыркнул Алексей.
К ним присоединилась Лариса. Высокая, стройная, с лицом, которое, казалось, никогда не знало гримас раздражения. Она была пришелицей из другого измерения – мира упорядоченных библиотечных каталогов и беззвучных шагов по ковровым дорожкам. В ее руках дымилась кружка чая.
– Не ругайся, Лёш, – сказала она мягко, но в голосе ее чувствовалась сталь. – Место прекрасное. Воздух…
– Воздух, воздух… – передразнил он, но уже беззлобно, по-семейному. – Я рыбки хочу, Ларис. Настоящей. Речной. Чтоб пахла тиной и борьбой.
Именно тогда, во время одной из их прогулок по лесу, который был слишком тихим, слишком пасторальным, как декорация, Алексей и нашел тот самый стенд. Прибитая к сосне покосившаяся доска, будто проросшая сквозь кору. Надпись выцвела, но прочесть можно было: «Рыбалка на реке Онда. 10 км. С проводником – 3000 р./чел. Сбор в 6:00».
Алексей достал телефон. Дребезжащий гудок, потом хриплый голос в трубке.
–Алло? Рыбалка? На двоих… Да, с проводником, чего уж там… Ага. Шесть утра. Понял.
Витя загорелся мгновенно.
–Супер! Я столько кадров сниму! Настоящая карельская река, туманы… Это же золотая жила для блога!
Лариса же, слушая этот разговор, почувствовала, как по ее спине, от копчика до самых затылочных бугров, медленно прополз ледяной мурашек. Не страх. Не тревога. Нечто более древнее, инстинктивное, доносящееся из тех времен, когда люди слушали шепот духов в шуме листвы. Сердце сжалось в маленький, холодный и очень твердый камешек.
– Лёша, не надо, – сказала она так тихо, что оба мужчины разом обернулись. – Поезжайте лучше на озеро. Здесь тоже рыбачат.
– Озеро? Это ж как в аквариуме! – отмахнулся Алексей. – Там народу, как в час пик в метро. А тут… река. Дикая. Настоящая.
– Мам, ну что ты? – Витя обнял ее, и от его молодого, здорового тепла стало еще холоднее. – Все будет огонь. Вернемся с трофеями.
Лариса смотрела на них – на грубоватого, пропахшего табаком и потом мужа и на красивого, улыбчивого сына – и чувствовала, как ее охватывает странная, почти физическая тоска, предчувствие беды, которая уже ступила на их тропу и неспешно шла за ними по пятам.
–Я не знаю… Мне не нравится эта затея. Эта река… Онда. Словно какое-то проклятие. И проводники эти… Не ездите. Пожалуйста. Давайте на своем «Форде» лучше поедем все вместе на озеро?
– Ларис, ну хватит гонять фантазию, – поморщился Алексей. – Комаров кормить не поедешь, ясно. Сиди тут, книжки читай.
Они спорили еще полчаса, но воля Алексея, подогретая азартом Вити, оказалась стальной. Лариса, смирившись, вздохнула:
–Ладно… Езжайте. Но только с проводником! И смотрите… – она сделала над собой усилие, и на ее лице появилась натянутая, кривая улыбка, – без рыбы не возвращайтесь.
Эту улыбку она подавила, как подавляют подступающий крик, загнала глубоко внутрь.
На следующее утро, когда за окном висело не туман, а некое молочно-белое марево, поглощающее звук и форму, а Лариса спала под гнетом тяжелых, бесформенных снов, Алексей и Витя тихо, как воры, собрали снасти и выскользнули из домика.
На остановке их ждала толпа. Мужики разного калибра, пахнущие перегаром, дешевым одеколоном и терпением. Подъехал ржавый «ПАЗик» цвета тоски, и вскоре появились лодочники – молчаливые, замкнутые, с каменными лицами.
Сорокиным достался не такой. Молодой, лет тридцати, с нелепо румяными, кукольными щеками и лицом, которое не запоминалось – такое увидишь и через секунду забудешь. Полноватый, в куртке, которая явно жала под мышками.
– Иван, – буркнул он, глядя куда-то в район их ботинок.
Когда всем собравшимся рыболовам раздали сапоги и дождевые плащи, усадили в автобус и повезли к месту назначения, дорога оказалась адом. «ПАЗик» не ехал, а бился в конвульсиях, подпрыгивая на колеях, которые казались свежими – слишком уж накатанными. «Кто здесь так часто ездит?» – мелькнула у Алексея странная мысль.
Час спустя река выплюнула их на берег.» Онда» оказалась не широкой, но вода в ней была чёрной, как чернила, и текла слишком быстро, слишком
целенаправленно, будто выполняло чей-то приказ.
Витя сразу стал снимать берег, заросший ельником, других рыбаков, Ивана, который молча, с каменным лицом возился с лодкой.
– Красиво тут, да? – бросил Витя, наводя объектив на золотистые искры, что переливались на быстрых волнах в лучах утреннего солнца.
Иван лишь кивнул, не глядя в камеру.
– Точно. Можешь не сомневаться, что красивых кадров наберешь море. Впрочем, как и рыбы – места тут глухие «она здесь водится». Главное – место найти.
Но едва они отплыли, лодочник преобразился. Обернулся к ним с широкой, неестественной улыбкой.
– Ну что, мужики, расчехляемся? Иван, к вашим услугам! Тридцать два года на белом свете, разведен, свободен, как птица!
– Он махнул рукой на чайку. – Так что в моей лодке скучно не бывает!
Он оказался трещоткой. Сыпал шутками-прибаутками, и даже хмурый Алексей вскоре начал ухмыляться.
Витя запустил стрим. «Ребята, привет! Вы не поверите! Настоящая карельская река Онда!» – он поймал в объектив отца. Тот, заметив камеру, комично показал в нее кулак.
– О, а это что у нас? – подхватил Иван, широко улыбаясь и подмигивая подписчикам.
– Девочки, мальчики, всех целую! Давайте к нам на Онда-матушку! Клевое место, веселая компания!
Клевым оно не оказалось. Рыболовов – тьма, рыбы – ноль.
– Бля… то есть, черт, – проворчал Алексей. – Давай отъедем от них, этих… всех. Они отплыли в тихий, затененный распадок. И тут Алексей начал ловить. Щука. Язь. Окунь-горбач. Азарт, дикий и пьянящий, ударил в виски. И по старой, как мир, традиции, первую рыбу нужно обмыть. Алексей извлек из рюкзака литровую бутыль водки. «Беленькая», как он ее называл. Смерть в стеклянной упаковке.
–Ну-ка, сынок, за удачу! – налил себе, опрокинул, закусил. Потом – Вите. Тот поморщился, но сделал глоток. Затем Алексей сунул стаканчик Ивану.
–Я.… я на работе, – съежился лодочник. – Не могу.
–Да ладно тебе! Чики-пуки! – загрохотал Алексей, хлопая его по плечу. – Одна для сугреву! Иван сдался. Выпил. Его кукольные щеки запылали маком.
И клева как не бывало. Прошел час. Давящая тишина.
–Блин! – с искренней обидой выругался Алексей. – Твои подписчики, Витя, сглазили! Накаркали!
Он налил снова. Сын отказался. Алексей с Иваном продолжили в том же духе. Бутыль таяла на глазах. Беседа становилась все громче и бестолковее. Иван, окончательно сломленный алкоголем, разоткровенничался: