Владимир Ионов – Байки Старого Зануды (страница 1)
Владимир Ионов
Байки Старого Зануды
Глава 1
Как скучно жить
Для Павла Владимировича наступившее утро пахло катастрофой. Причем катастрофой особого вида — «Вакуумом Событийного Наполнения».
Он лежал под одеялом и чувствовал, как внутри нарастает экзистенциальная тревога. В доме было... тихо. Собака, обычно напоминающая гибрид перфоратора с пылесосом, не пыталась прогрызть дыру в мироздании через его тапок. Она просто лежала и смотрела на него с пугающим буддистским спокойствием. Жена не метала на кухне сковородки, не напоминала про «всю жизнь загубленную» и даже — о ужас! — не спросила, когда он, наконец, вынесет ту самую елку, которая уже почти пустила корни в углу балкона.
Ему жизненно необходим был «Внешний Раздражитель», чтобы почувствовать, что он всё еще занимает место в пространстве-времени.
Выйдя во двор, он подошел к своей «Аудюхе» — легендарному немецкому драндулету 1989 года выпуска, который был старше Павла Владимировича не только по паспорту, но и по уровню накопленной мировой скорби. Машина стояла гордо, как ветеран всех войн сразу, покрытая благородной патиной из ржавчины и птичьего помета.
Павел Владимирович сел внутрь. Салон встретил его родным запахом старого поролона, бензина и мужского одиночества. Он повернул ключ. Двигатель отозвался утробным рыком, напоминающим кашель курильщика со стажем.
Он тронулся. Первые сто метров прошли в пугающей тишине. Машина ехала подозрительно плавно. Павел Владимирович начал потеть.
И тут... на скорости 40 км/ч... это произошло.
В ритмичном симфоническом хаосе звуков старого корыта появилась «Новая Тональность». Легкая, почти неуловимая вибрация в районе водительской двери. Она не попадала в такт работе двигателя, не резонировала с биением сердца Павла Владимировича и явно диссонировала с общим гулом трансмиссии.
Это был звук «Нарушенной Энтропии». Тонкое, дребезжащее
Павел Владимирович замер. Он прислушался, склонив голову, как опытный психотерапевт слушает бред пациента.
— Ага! — выдохнул он, и его лицо озарила блаженная улыбка. — Ага, сука! Попалась!
В этот момент его нейронные связи вспыхнули, как Лас-Вегас ночью. Эндорфины хлынули в кровь, смывая утреннюю апатию.Это был не просто дребезг. Это была ЦЕЛЬ.
Это был повод поехать в гараж. Это был повод разобрать дверь к чертовой матери. Это был легитимный предлог купить новый набор торцевых ключей, потому что старые «не берут эту немецкую заразу». Это была возможность провести три часа, нецензурно выражаясь в адрес инженеров Ингольштадта, и чувствовать себя при этом максимально занятым и важным человеком.
Жизнь снова обрела объем, цвет и запах литола. Павел Владимирович любовно похлопал дребезжащую дверь по обшивке.
— Ну, погоди у меня, — прошептал он с нежностью, которую никогда не проявлял к жене. — Я тебя вычислю. Я тебя вскрою.
Мир был спасен. Впереди его ждал великий бой с открутившимся винтиком. Павел Владимирович прибавил газу, и вибрация стала отчетливее, слаще, роднее. Теперь он точно знал: он живет, он нужен, и у него, слава богу, есть проблема.
(
К закату Павел Владимирович достиг состояния «Техногенной Нирваны». Болт крепления обшивки, закаленный тридцатью годами дорожной соли и немецкого упрямства, не просто не открутился — он фактически слился с кузовом на молекулярном уровне, став частью ДНК «Аудюхи».
Вытерев руки ветошью, которая сама уже давно просилась на историческую родину, Павел Владимирович выдал классическую формулу психологической защиты:— Да и хрен с ней! Так было всегда! Это не люфт, это — вентиляция души.
В его сознании уже вовсю работала «Маниакальная фаза гиперкомпенсации». Павел Владимирович не видел перед собой груду уставшего железа; он видел Феникса, которому завтра предстояло восстать из пепла гаражного кооператива. В багажнике уже лежали новые рычаги (блестящие, как надежды на светлое будущее) и комплект литых дисков — те самые «кроссовки», которые, по его глубокому убеждению, должны были превратить походку старой клячи в аллюр арабского скакуна.
— Завтра переобуемся, — шептал он, любовно поглаживая капот. — Девки на районе шеи посворачивают. Будешь у меня, как из Ингольштадта вчера выехала!
Однако у самой «Аудюхи» на этот счет была совершенно иная, «Трансцендентно-пессимистичная» точка зрения.
Тот самый легкий дребезг в двери, который Павел Владимирович принял за «проблему-задоринку», на самом деле был предсмертным хрипом немецкого аристократа. Автомобиль, честно отпахавший три срока службы, находился в состоянии «Терминальной усталости металла». Каждой своей ржавой порой он молил не о новых рычагах, а о гуманной эвтаназии в чреве гидравлического пресса.
Для «немца» предложение надеть новые диски было сродни попытке обуть столетнего дедушку в неоновые кроссовки Nike Air Max и заставить его бежать марафон. Машина не мечтала о «резвой походке». Она мечтала о «Механическом Самадхи» — о том моменте, когда её бренные останки будут переплавлены во что-то тихое и неподвижное. Например, в садовую ограду или набор столовых вилок.
Audi больше не хотела шокировать «девок». Она хотела встретить бетонную стену — быстро, решительно, на полном газу, чтобы прекратить этот бесконечный цикл «воскрешений» с помощью синей изоленты и мата. Она смотрела на Павла Владимировича своими мутными, пожелтевшими фарами и транслировала в эфир одну единственную мысль:
Но Павел Владимирович был глух к метафизике. Он уже представлял, как «вкручивает» пульс своей старушки до 150 на кольцевой.
***
Доктор Фрейдерман, дочитал рассказ, и сделал запись в своем блоге:
Краткий психоанализ ситуации:Мы наблюдаем классический «Синдром Пигмалиона наоборот». Творец пытается вдохнуть жизнь в объект, который уже давно находится в состоянии клинической смерти. Павел Владимирович лечит свою собственную тоску по «былой резвости», заставляя машину имитировать жизнь.
Прогноз на будущее:Завтра, после установки новых рычагов, «Аудюха» обязательно найдет способ отломить что-нибудь еще более важное. Потому что когда тебе предлагают «кроссовки» вместо заслуженного отдыха, единственным законным способом протеста остается саботаж жизненно важных функций.
Анонс курса: «ЩАСВАМКАК РАСПИШУНА»
Тема: «О границах и рамках дозволенного. Или как выйти за рамки условностей».
Ваша жизнь — это либо затянувшийся ремонт «Аудюхи», которая хочет в рай, либо брак, превращенный в БДСМ-цирк без стоп-слова. Мы застряли в лиминальном пространстве между дозировкой 20 мг и пульсом 230.
В программе:
Границы металла и мяса: Почему «новые кроссовки» не лечат терминальную стадию развала.
Рамки абьюза: Как доминировать так, чтобы от вас сбежали даже тараканы, и почему «развод не дам» — это форма Стокгольмского синдрома дачного масштаба.
Выход за условности: Переход от «Да и фиг с ним!» к радикальному «А нафига?!».
Мы научим вас чувствовать ту самую «вибрацию в двери» до того, как она превратится в бетонную стену. Разрушим границы здравого смысла, чтобы найти рамки истинного драйва.
---
АКЦИЯ! Оплатите курс прямо сейчас и получите бесплатно уникальное руководство «ЯВАС ОБМАНУНА: Как не попасться на удочку инфоциган».
Только сегодня: купите воздух у профессионалов, чтобы не покупать его у дилетантов!
Глава 2
Фиаско Весенней Миксологии.
Весна идет, люд тянется к прекрасному ... Навеяно реальными наблюдениями:
«Сначала — ритуал. Ополоснуть прозрачный стаканчик из Пятерочки ледяной водкой — коротко, дерзко — и тут же выплеснуть её прочь, оставив лишь холодный спиртовой дух. Наполнить стакан Спрайтом ровно на треть, чтобы пузырьки забились о пластик. Следом, как закатное солнце, вливается четверть апельсинового сока. Финальный штрих: взять дольку лайма, выжать её кислую суть в саму гущу, а зеленую шкурку небрежно повесить на тонкий буртик. Наш ответ высокой миксологии».
****
«...И в самый ответственный момент, когда гармония была почти достигнута, — нелепый жест, предательская дрожь пальцев. Весь этот тщательно выверенный шедевр, вся эта липкая, цитрусовая «муйня» летит прямо на джинсы.
Тишину двора взрывает короткая, но предельно емкая тирада — из тех, что не записывают в словари, но понимают в каждом переулке.
Миксология мертва, да здравствует прагматизм. Схватив оставшуюся в бутылке водку, припасть к горлышку и в несколько жадных глотков выжечь горечь поражения. Тут же, не переводя дыхания, плеснуть в себя соком прямо из пакета — мимо, по подбородку, на футболку, оставляя оранжевый след фиаско.
Еще один яростный возглас в пустоту. Хватит полумер.
Сгрести в охапку полупустой «Спрайт», как единственное уцелевшее знамя, и решительно двинуться обратно к дверям «Пятерочки» за новой «беленькой». Идти тяжело, чеканя шаг по неровному асфальту и занимаясь суровым, почти монашеским аутотренингом. Вбивать в такт шагам одну и ту же спасительную мысль: «Держи себя в руках... ты человек, а не зверь... нельзя ссать в общественных местах... только не здесь... терпи, не вздумай ссать...»