Владимир Ильин – Лютоморье (страница 45)

— Они же ведь тоже снадобья брали?

— Все так, княжич. И лошадей запрягали у всех на виду. Какого-то вора искать собрались, — закивал травник. — А я так скажу — с недельку назад ко мне человечек из свиты этого А-Руве заезжал. Снадобье от боли зубной понадобилось ему. И велел он мне молчать, что он тут был, а то запорет. А потом, как успокоился, еще зелий захотел. Для мужской силы, для ясности ума после хмельного дела. И не одно — пару дюжин. Никуда они не уезжали, княжич. Туточки они сидят, но где — не скажу. А что, враги они Хозяевам? — С деланным возмущением спросил Вит.

— Еще какие. Ты, ежели еще за зельем придут, сможешь им отравы намешать да такой, чтобы не сразу поняли и все съели?

— Так… Княжич, про то ведь сразу прознают. — Замялся он. — Не утаить такое.

— Ладно. А такое намешать, чтобы не до смерти, а плохо стало? Хотя бы силы княжеской лишить али ослабить? — Поджал я губы.

— Это можно… Только стоить будет изрядно. А потом… Потом все одно они за мной придут, княжич. — Забоялся он тут же.

— Цену с них возьмешь — скажешь, что нет зелья сильнее, особливо перед самым боем. И не придут, Вит, ежели правильно все сваришь.

— Так они что… С тобой, княжич, схлестнуться решили?.. — Округлились его глаза. — Сумасшедшие! Ты же их всех — как жука каблуком!..

Ну, тут даже приятно — Зер бы одобрил.

— Подкараулить да в спину ударить, я так думаю. Ежели подло, то может и получиться у них, как считаешь?

— Ежели так…

— А вот не должно, Вит. Поэтому намешай им зелье доброе. Чтобы и спали на ходу, и сила княжья им только боком выйти могла. А не сможешь — сам к тебе приду.

— Так, княжич! А ежели они ко мне больше не явятся⁈

— Вит, ты травник опытный. Скажи, для чего в большом числе берут зелья для утех и ясности ума после хмеля?

— Чтобы готовыми быть.

— Нет, Вит. Чтобы пьянствовать с девками каждую ночь, да каждое утро готовыми и злыми в окно смотреть — доведется али нет возможность меня достать. А там и снова ночь придет, понимаешь?

— Понимаю, княжич. Тогда да — скоро зелья кончиться уже должны.

— Умен ты, Вит. И полезен, — поднялся я из-за стола, кошель с золотом себе прибирая в тайник. — Так уж и быть, живи, раз польза от тебя великая. И да, вот тебе на зелье, что этим ворам сваришь. — Щедро запустил я руку себе в карман да серебро с медью на пол ссыпал.

Округлились глаза травника, да обида на лице показалась.

— Так, княжич, кошель ведь ты мой весь забрал…

— А долг твой я сам этому Роху занесу. Когда там у тебя срок выходит?

— В конце седьмицы. Да я сам отнесу, княжич! Чего тебе этим человечком мараться?

— Глупый ты, Вит. Я же наградить тебя хочу — разве не услышал? — С усмешкой произнес я. — А этот Рох и без того Хозяевам много должен. Поговорю с ним вдумчиво — да и простит он тебе долг, я так думаю. А я тебе за службу твои четыре дюжины золотых потом занесу. Ежели расстараешься и сделаешь все верно, конечно же. Ведь воры эти — не завтра так послезавтра встречи искать со мной станут, так думается мне. — Задумчиво я вымолвил.

Ибо до убийства княжича Островного — я Рэму живым нужен. А вот после… Как в письме-то писано?.. «Рэм помочь обещал…»

— Щедр ты, княжич! Ох, щедр! — Обрадовался травник. — А я — ей же ей — все сделаю! Не сомневайся!

— Ты чего тогда на полу расселся? Список пиши, — кивнул я на стол. — Мне еще предателя искать да на суд Хозяевам это визжащее от страха тело тащить… — Добавил я с отвращением.

Что изрядно Вита ускорило — тот на четырех костях стол обогнул, да уже там поднялся. И строчить принялся споро, только уточнил до того все-таки:

— А что писать-то, я так и не понял?

— Имена всех, кто Хозяевам служит, да на костер не отправился. И причину, отчего так вышло — как сам думаешь. Кляксами и красивыми словами пренебреги — времени у меня немного.

А пока тот писал, от старания и усердия язык закусив, крутил я мрачные мысли по голове.

О том, что уготовано мне — ежели ничего не делать.

И о том, отчего такую гадость мне подсунули странную вместе с зельем моим. Ведь знал Рэм, что не часто я его применять буду — да и вовсе за поход не стану! Не должно было быть у каравана проблем — их купец Сав сам себе отыскал. А значит, и зелье не должно было быстро надо мной волю получить. Да и вовсе — раскусил бы я его только в гостях у князя Островного, чтобы с ним быстрее управиться. И силу оно бы мне дало — то верно… Но никак не привычку плохую.

Потом — ежели после княжича меня А-Руве насмерть убьют, то опять — с чего бы золото тратить на добавку ценную?..

Выходило, что приворот и не нужен. А вот сила — ту мне добавят, пусть и без моего на то желания.

Странно оно все…

Глава 17

Выходил от травника уже затемно — короток зимний день. В ином городке вместе с заходом солнца и жизнь, посчитай, до утра смолкает — только если по нужде великой в темень ехать захочешь. Можно, конечно, вознице фонарь дать — пускай над головой вешает да правит, куда ему видно. Но там, куда приедешь, все одно скорее всего спят — толку глаза ломать, когда разглядеть ничего нельзя. А лампы жечь — недешево, проще уж утра дождаться.

На Острове к вечеру светляки зажигают — и хоть пешком до утра броди, ежели вожжа такая под хвост попадет. Опять же, торговые лавки, трактиры, дворы постоялые — все готовы до утра гостей принимать. И до лекарей — тоже доберешься, не помрешь.

Теплый тот свет, волшебный — даже тень от него не острая, не резкая, а приятная. Словно бы солнышко малое — и много их, все улицы большие, посчитай, в этом добром свете.

Каким мир дивным и чудесным кажется, когда в кармане шесть дюжин золотых лежит — не передать!

«Княжич А-Шеваз обещал с ростовщиком говорить — вот он пусть и разговаривает», — вздохнул я довольно. — «А охотнику Веру еще дом обустраивать».

Опять же, травника ничуть не жаль. Со злом связался — так пусть рассчитывается как умеет. Или Рэму плакаться бежит — а тот и скажет, что обманул его тот княжич, все себе прибрал. Такой вот у него скверный нрав.

Ибо есть у меня на этого Рэма управа — надо только живым остаться.

В кармане потайном окромя мешочка с золотом еще три вещи прибавилось — зелье, свежесобранное Витом под моим присмотром, правильное, без добавок. Еще — малое зелье силы, им же подаренное. И письмо со списком сотоварищей этого самого травника, огня избежавших.

Его-то — письмо это — я из кармана потянул, стоило вознице подальше сани отвести.

— Нив, здесь останови, — прикрикнул я, чтобы услышал.

Тот, головой покрутив недоуменно — одни ведь заборы высокие кругом — приказ исполнил да обернулся.

— Травник этот сведения дал важные. — Принялся складывать я письмо плотненько, чтобы, ежели что, и в ладонь поместилось. — Необходимо их немедля к уважаемому Рэму доставить, в разбойный приказ. — Выговаривал я озадачено. — Сам я туда, как понимаешь, не ходок — все дело загублю. В общем, Нив, на тебя одна надежда. Дело срочное.

— Так, а ежели не на месте он будет? — Зачесал тот затылок под шапкой своей. — Мне ведь, княжич, тебя домой везти — не близкий свет, а потом обратно воротиться.

— До возчика какого довези — оттуда к Варе сам поеду. А ты спеши к уважаемому Рэму, пока он со службы не ушел. Но ежели уехал — все одно прознай, где живет, и к нему езжай. Письмо никому другому не отдавай! Вон, в подкладку шапки спрячь, ножом подпори — потом заштопаешь. — Торопил я.

— Дело-то вроде не хитрое, княжич. Только ведь могут и руки скрутить да на дыбу потащить… — Мялся он.

— За что? Да он тебя потом монетой наградит, не бойся.

— Так не уважаемый Рэм, а присные его — ежели того не будет… Они ведь страсть какие любопытные бывают к тем, кто причину сказать не может.

— А ты пригрози им уважаемым Рэмом. Не станут они его человека трогать.

— Так я не его ведь человек! — Возмутился Нив.

— А они разве знают?.. Слушай, ну в самом деле — волколаков не убоялся, а тут весь сгорбился.

— Так там почище волколаков служат…

— Али ты у меня опять золотой выкручиваешь? — Возмутился я в конец.

— Нет, что ты, княжич! Все исполню! Эх… — Чуть дернул он вожжами, да лошадка вперед пошла.

— От себя серебрушку добавлю, — с ворчанием добавил я. — Ладно. Если спину испортят — тогда и золотой. Но чтобы не нарывался мне — прознаю ведь!

— Вот уж, спину за золотой не жалеть…

Зажрался — не иначе. Люди за золотой, вон, сколько работать должны. А этот — спины ему жалко.

— А ежели уважаемого Рэма не будет и адрес не дадут — талдычь им, что жалобу подать хочешь. На этого сотника именем Сол, что тебе телегу повредил — уважаемый Рэм ведь ему начальник. — Пришла дельная мысль. — Тогда и спина целой останется, и дело не испортишь.

— Ежели так, то сделаю. И жалобу — подам! — Кивнул тот ворчливо. — Я пока стоял, проверил — они же две бляшки серебряные мне с хомута срезали! И не абы какие — а на удачу навешанные людьми знающими. Не стража, а ворье! Тьфу!

Я поддакивал, дальше только слушая ворчания Нива. Пусть жалуется — это и хорошо будет.