Владимир Ильин – Эволюция Генри (страница 4)

Лин требовался грант от университета для «одаренных детей, оказавшихся в затрудненном материальном положении». Для этого нужны были высокие баллы выпускных экзаменов, идеальные характеристики и достаточно слезливая история, которой поверили бы на собеседовании. Охренеть какие требования для нашего района.

Заниматься дома ей был не вариант — в месте, где дым стоит с утра до вечера и орет музыка, реально только спать и тусоваться. А у меня были мозги, сходные с ней устремления и отдельное жилье, снятое на поддельные права.

Так что все, кто ждет слезливую историю о любви — в пролете. Чистый расчет, взаимная выгода, секс и общие интересы. Тем более, что Лин сразу сказала, что планирует стать стоматологом, найти мужа-врача и забыть о том, где родилась. Я хотел в «Технологический», и все равно долго не мог выдерживать Лин рядом — распирающая ее энергия была забавна первые полчаса, либо в постели. В остальное время она мастерски выносила мозг — похлеще водки, до белого шума и гудения в висках. Но когда мы оба учились, было тихо и спокойно.

На экзамены вышли уверенно, за шесть разрешенных попыток выбив что-то близкое к максимуму. Характеристики купили. Историю про жизнь у бабушки, которая даже близко не знакома с семьей наркоторговцев, была самостоятельно придумана и реализована Лин. Оставалось дождаться, как «скушает» историю какой-нибудь универ.

Ну а я с самого начала несся в Массачусетс по прямым рельсам — батя геройски помер, оставив пару медалек, пенсион и льготу на поступление. Сам — сирота, инвалид по зрению, работаю по будущей специальности.

В мире, повернутом на толерантности, хватило бы и «минус двенадцати» на оба глаза — с такими-то оценками. Но я все эти годы на всякий случай пытался «попадать в кольцо» и «бить по мячу» — вдруг мода изменится, всем станет жаль иранских беженцев, и квоты сирот с инвалидами отдадут им. Правда, тяжелые очки на носу — не лучшая штука, чтобы стать спортсменом, но что делать, если никого кроме спортсменов и инвалидов мир вне района не хотел к себе пускать? Из спорта, как уже говорил, турнули, но хоть с квотой повезло — обошлось. Иначе никаких чеков от матери не хватило бы — у нее новая полная семья, с которой я успел разругаться. Как и с самой матерью, считавшей помершего отца подонком — возможно, заслуженно, но слушать это каждый день — перебор. Старшую школу выбирал сам, с удовольствием переехав от навязанной родни на юг, и пусть вокруг была полная задница, зато недалеко океан, и все относительно дешево.

Свой конверт с приглашением на собеседование я уже получил. Сейчас пришла очередь Лин… Вернее, к ней приходил уже пятый конверт — первые четыре были с отказами.

Но всякий раз мы летели ко мне домой, она молнией смывала всю косметику, делала строгую прическу, переодевалась в милую и скромную блузку с длиннополой юбкой, и заставляла меня снимать на видео, как на фоне старого серванта и кресла она с уверенным видом открывает долгожданный конверт. Хочет сделать презентацию для универа, показав, как она рада и счастлива, но в то же время — это не случайность, а заслуженная награда, за которой огромный труд. Интервью с ее «бабушкой», гордой за внучку, уже снято месяц назад — осталось только смонтировать. Чтобы выиграть у хорошеньких мальчиков и девочек из благополучных семей, надо иметь нечто большее, чем хорошие отметки — вот она и старалась.

Влетев в комнату, Лин стянула через голову верх вместе с футболкой, засветив прелести, и рванула к зеркалу на столе.

Квартирка у меня скромная — зато с отдельной ванной, кухней и горячей водой. Одна спальная комната, большую часть которой занимает кровать и два широких стола с ноутбуками и принтером. Двадцать четыре квадратных метра до появления Лин казались огромными и достаточными — была ведь еще кухонька в четыре квадрата. Но женщины обладают уникальной особенностью выедать все свободное место: полки, вешалки, просто голые участки стены быстро превращались в барахолку женской одежды. А ближе к экзаменам задорный розовый лифчик мог спокойно неделю провисеть на двери в ванну. Время от времени весь хлам упаковывался мной в черные мусорные пакеты, откуда под гневные вопли Лин раскладывался обратно по полочкам уже ровненько и красиво. Но еще день-два, и энергия хаоса в голове девчонки забардачивала все обратно.

В общем, пока Лин готовилась, принялся разворачивать черные пакеты из рулона и сгребать все, что валялось под ногами.

Девчонка опасливо посмотрела на меня и свои шмотки, но вздохнула и спорить не стала — среди такого хлама не поснимаешь: бардак все равно будет виден в отражении шкафа.

Справились почти синхронно — я выставил объемистые пакеты к двери, чтобы не лезли в кадр. А Лин, прикрыв коленки юбкой, пай-девочкой присела на краешек кресла с плотным и солидным конвертом в руках.

— Мотор, начали, — зафиксировав сотовый на стойке, я одобряюще улыбнулся девчонке.

С уверенным видом и скромной улыбкой, Лин аккуратно потянулась к шву на конверте.

— Лин! Блестки на ногтях! — Чертыхнулся я, увидев красоту на ее пальцах.

— Дерьмо. — Нервно дрогнула девчонка, отложила конверт и рванула к зеркалу — отмывать спецсредством.

Потому что у хорошей девочки не может быть на ногтях черных бесят с красными рожками, искусно нарисованных мастером.

Еще раз оглядел подругу — лиф не просвечивает, соски не топорщатся под тканью, кружевное бесстыдство под юбкой никому не видно. Серьги — сняты. Нормально.

— Второй дубль, — постарался я подбодрить.

Но Лин уже нервно потряхивало. Четыре отказа. Ну же.

Девчонка взяла себя в руки, приосанилась, мягко улыбнулась и уверенным движением вскрыла конверт. Достала содержимое, скромно наклонив голову над текстом, и вчиталась.

— Сука.

Лин дрогнула, отпустила бумаги, и те свободно упали на пол. Девушка закрыла лицо ладонями и повторила слово.

Я молча подошел, посмотрел на письмо сверху вниз и даже особо не вчитываясь увидел стандартную форму отказа. Сожалеем, желаем удачи где-нибудь еще.

Отошел к окну, сел за стол.

— Лин, должны прийти еще три письма. — Не выдержав, заикнулся я.

— С отказами⁈ — Поднялось на меня искаженное гримасой злости лицо.

Вот дерьмо. Лучше бы молчал. Я отвернулся к мутному окну, разглядывая небо за ржавеющей решеткой — отмыть бы, да рама заколочена наглухо.

— Что морду воротишь, инвалид гребанный⁈ Тебе-то все легко далось!

Интересно, что именно легко?

— А ты кислоту себе в глаза залей. — Посоветовал я доброжелательным тоном.

— Что-о⁈ Да ты на кого пасть открыл⁈ Да ты, сынок мента! А я ведь никому не рассказала! Молись теперь, с-сучонок.

— Шмотки свои не забудь.

Громко хлопнула дверь, отозвавшись дребезгом стекол.

— Пошел ты! — прогремело эхом через тонкие стены.

А быстрые шаги по лестнице были слышны еще пару лестничных пролетов. Цокают-то как — только не пластиковыми каблуками, какие положено девочке, а острыми стальными накладками.

Обернулся — ну хоть сумки со своим хламом забрала. Ноут тоже успела захватить — значит, действительно, все. И хоть мы должны были расстаться, но ощущение все равно такое-себе…

Дошел до двери, щелкнул замком. Уселся за своим ноутбуком, пощелкал по пробелу, заставляя вентиляторы зажужжать, а экран включиться.

Хотелось посмотреть что-нибудь бездумное и тупое, что крутят на ТиВи, чтобы вырубить все мысли. Впервые пожалел, что нет кабельного. Впрочем, есть замена.

Зашел на стрим-платформу, кликнул в раздел «живое общение». На первом месте по зрителям крутилось какое-то самопальное ток-шоу — двенадцать тысяч онлайн смотрят. Хрен с ним, вещайте.

Кликнув на картину-превью, я откинулся на кресле.

На широком диване расположились трое фриков в цветастых рубашках, шортах-гавайках и увесистых белых кроссовках, в которых ни убежать, ни пнуть нормально.

Не в пример им, гость небольшой студии, расположившийся в кресле, смотрелся серьезно и уверенно — эдакий адвокат, пришедший отмазывать этих придурков от пакетика кокса в кармане.

Сама сцена — то ли в подвале, то ли в комнатке дешевого мотеля, то ли вообще у кого-то из этих троих в гараже. Под ногами заметны брошенные провода, а петлицы микрофонов иногда ерзали по костюму гостя, вызывая невольные болезненное выражение лица ведущего — а затем и недоумение оттого, что звук шел отличный и без помех. Даже лучше, чем от них самих.

— Дорогие друзья, нас уже почти двенадцать с половиной тысяч, и мы начинаем! — Бодрым голосом начал ближний к гостю фрик. — В эфире «Эдди и компания», и наш гость… Представьтесь, пожалуйста.

— Шестнадцать дробь четыре-сорок два, — мягким и приятным баритоном ответил господин в кресле.

— Вы позволите называть вас Шестнадцатым? — Ерзал, давя нервную улыбку, ведущий. — Так проще. Короткие имена. — Изобразил он руками. — Эдди — Эд. Зовите меня Эд, разумеется.

— Приемлемо.

— Расскажите, что привело вас к нам, на Землю? — Таинственно и со значением заглянул ведущий в камеру и тут же перевел внимание на гостя.

— Мы не так давно выкупили ваш сектор галактики. Порядка сорока звезд с населенными планетами. Большинство из них в отвратительном состоянии. Прежние хозяева совершенно не следили за популяцией. — Располагающим тоном, словно извиняясь за чужую криворукость, произнес мужчина.

— А наша?

— Хуже всех. — Покачал тот головой. — Первоначальный сев, — гость повел рукой, и в кадр искусно дорисовали имитацию голограммы тираннозавра, тут же сменившегося трицератопсом и велоцираптором. — Заложенный двести пятьдесят миллионов лет назад, уничтожен паразитами.